Как США старались спасти СССР

С.В. Зверев

Как США старались спасти СССР.

Для убедительной полноты идеологической победы русских монархистов над левой революционной пропагандой необходимо дать сильный правый отпор всем стараниям социалистов и либералов изложить политическую историю в собственных интересах. Что требует полной разборчивости в сложных и зачастую мало исследованных вопросах. Вычислив подлинную историю Российской Империи и Белого Движения, найдя правильную логическую непрерывную последовательность русского противостояния большевизму, далее следует низвергнуть красное возвеличивание СССР как “сверхдержавы”, дав отпор ложному левому культу 9 мая 1945 г. и не менее вредному политическому возведению на высший пьедестал восхваления и восхищения опаснейшего большевика и советского пропагандиста Ю. Гагарина. Без этих основных идеологических опор большевизм остаётся почти беззащитным, культурно обезоруженным.

После возведения системы постепенно устаревающих ложных культов 1917, 1945 и 1961, красные выстроили новейший зомбирующий монумент лжи вокруг 1991 г., который позволяет им успешно вводить в заблуждение множество своих невольных сторонников, которые без поработительной силы продуманной агитационной тактики красных оказались бы в противоположном правом контрреволюционном лагере. Как невозможно идеологически переиграть большевизм, не разоблачив политический культ Ю. Гагарина, так и бесперспективно пытаться оппонировать красным, не разоблачая возведённые ими глубоко ложные объяснения причин падения СССР.

Красные заинтересованы в том, чтобы через ложь о 1991 г. паровозиком подтянуть и спасти от огня критики последовательность предшествующих своих ложных пропагандистских культов. Снимая ответственность за крушение СССР с коммунистической партии, с советской идеологии, с социалистической экономической системы и тоталитарной политической структуры, красные хотят оправдать всю историю СССР, чтобы именно её выставить основным образцом для подражания в дальнейшем историческом пути РФ. Во многом им это удаётся, поскольку левая конспирологическая фантазия о разрушении мнимого величия Советского Союза внешними силами создаёт ложную картину мира и даёт моральную мотивацию к защите большевизма, побуждает к строительству второго СССР, исправленного и дополненного.

Тотальный характер распространения конспирологической лжи социалистов о причинах и методах разрушения СССР требует соразмерно великой силы противостояния революционному обману.

Большевики заинтересованы в том, чтобы переложить ответственность  за разрушение СССР с себя на некие внешние силы, главным образом на США. Это заставляет нас заняться тем, на что советские пропагандисты оказываются не способны. Необходимо критически рассмотреть историю советско-американских взаимоотношений и получить реалистическое представление о политике США в отношении СССР. Ибо красные, спекулирующие на ненависти к США, менее всего понимают настоящие Соединённые Штаты и не стараются познать их.

Вопреки вульгарным марксистским схемам, всё же не крупные капиталисты, а левая пантеистическая интеллигенция в результате антимонархических революций стала господствующим политическим классом в демократических странах. Именно она контролирует избирательный процесс формирования власти. Интеллигентские идеологические жрецы политически сильнее предпринимателей, подчиняя их своему управлению, пользуясь их ресурсами и вступая в определённые соглашения, но не теряя над ними контроля. Политическая власть США тем самым не является прямым выражением капитализма и не действует в его интересах. Поэтому нет непримиримого антагонизма на почве борьбы США с социализмом.

Факты вполне благополучных длительных отношениях между США, Британией, Европой и СССР нужны не для того чтобы выстроить новую конспирологическую схему взамен нескольких понапрасну распространяемых большевиками. Но дабы устранять упрощённые и ложные представления.

Проверке следует подвергнуть решительно все навязанные большевиками мифологические контуры противостояния эпохи Холодной войны, начиная с пресловутой Фултонской речи У. Черчилля.

Она вовсе не означает какого-то мгновенного разворота от прежнего преступного союзничества западных демократий со сталинизмом. В США представители демпартии в 1946 г. и не думали отказываться от наследия Ф. Рузвельта и продолжали поддерживать СССР, называя выступление Черчилля «реакционным», в которое «не верится». Не только американские конгрессмены назвали речь Черчилля попыткой «ввести в заблуждение», «дерзким и бездушным предложением», призывали не верить тезису о «красной угрозе», но и в британском парламенте 102 депутата выступили против Черчилля [«Британские исследования» СПб.: Алетейя, 2014, Вып.4, с.358-359].

Черчилль проиграл свои выборы и уже ушёл из правительства, поэтому его пропагандистский манёвр был лишь попыткой оправдаться за длительное пособничество большевикам, а не ведением реальной международной политики. Советские конспирологи по этому поводу оказываются вынуждены присочинять, будто неведомые правящие силы специально поручили Черчиллю прочесть «Мускулы мира», с тем чтобы ни американское, ни английское правительства нельзя было бы обвинить в разрыве отношений.

Сочинитель множества апологетических биографий советских шпионов, и внучка Черчилля, сейчас в один голос уверяют, что произнесённая по просьбе Трумэна речь в Фултоне вовсе не открывала Холодную войну, в действительности Черчилль скорбел о ней и хотел её предотвратить [Н. Долгополов «Вартанян» М.: Молодая гвардия, 2014].

Безусловно, существовала и относительно правая Америка, представители которой из республиканской партии вполне справедливо говорили английскому послу что «Рузвельт – столь же опасный диктатор, как Гитлер и Муссолини» [М.А. Девлин «Лорд Галифакс: Святой Лис» СПб.: Нестор-История, 2021, с.274].

Но все господствующие позиции после 1945 г. продолжали оставаться в руках союзников большевиков. Продолжалась холодная гражданская война, начатая в 1933 г. социалистами против правых в США.

Биограф демократа-католика, поддерживавшего из религиозных и антикоммунистических соображений генерала Франко в Испании и Трухильо в Доминиканской республике, пишет, что такие ястребиные взгляды расходились со взглядами новых членов Палаты представителей. К тому же, поддержка Франко вполне совмещалась у «раввина Джона», «любимого католика евреев», с работой в Специальном комитете Палаты представителей (1934) с Сэмом Дикштейном, который расследовал нацистскую пропаганду в США, сам будучи платным агентом СССР [Garrison Nelson «John William McCormack. A Political Biography» Bloomsbury Academic, 2020].

Агентом НКВД окажется, например, и дочь американского посла в Германии У. Додда.

Обилие таких примеров породило в США чрезмерную подозрительность насчёт красной угрозы и даже сформировало убеждение, что сам консервативный, будто бы, президент Эйзенхауэр, и всё американское правительство, работают на коммунистов [Edward H. Miller «A Conspiratorial Life: Robert Welch, the John Birch Society, and the Revolution of American Conservatism» University Of Chicago Press, 2022].

Хотя подобного рода несуразные обвинения были неверны в той форме, в какой они излагались, однако американские историки признают, что революционной эпохе 1960-х во многом проложил дорогу в 50-е тот самый Эйзенхауэр, который шёл на постепенные уступки левым, уводя США в сторону всё дальше от правой политической дороги. В этом конкретном отношении обвинения в идеологической измене со стороны правых американцев оказываются вполне уместны. Эйзенхауэр, как о нём все историки пишут, делал республиканцев больше похожими на демократов. При безальтернативности двухпартийной системы Штаты получали гарантированное политическое господство левого либерализма, т.е. социал-демократии.

Культ победы 1945 г. означал идеологическую победу над правыми, «гарантированное господство демократии», «триумф социализма в Великобритании и Соединённых Штатах». «Либерал мог верить, что теперь никакая другая позиция немыслима» [«The Vision of Richard Weaver» New Brunswick: Transaction Publishers, 1996, p.12].

Неоконсерватор Ирвинг Кристол в 1983 г. заключал, что после Ф.Д. Рузвельта Демократическая партия утвердилась как правящая партия США, т.к. Эйзенхауэра, Никсона первого срока, Форда и даже Рейгана уносило в одну и ту же сторону господствующее левое направление, бессильные президенты не имели возможности или желания изменить его.

Это левое течение имеет самую давнюю природу, начиная ещё от американской революции против Короля Георга III, который, отстаивая правые монархические принципы в борьбе с британским парламентом и конституционализмом, опирался на идеи «об объединяющем начале суверена для нации, руководящего страной опираясь не на фракции, а на лучших и талантливых людей, делающих всё возможное для блага отчизны» [Л.В. Сидоренко «Английская контрреволюция против американской революции» СПб.: РХГА, 2020, с.284].

Что полностью соответствует содержанию идеи Русского Самодержавия. Утверждая вместо этого левые идеи демократического представительства, равенства и т.п., американские революционеры заведомо лживо объявляли Георга III тираном, каким он никогда не был. В чём эти же руководители борьбы за независимость США потом вполне сознавались. Однако в США достаточно долгое время эти левые идеи обезвреживались сильными христианскими правыми настроениями. Ещё много десятилетий существовали штаты, в которых церковь не была отделена от государства. Но постепенно все такие правые политические принципы левыми силами в США продолжали устраняться по закономерности углубления революции. Аналогичный процесс происходил и в Англии, где конституционалисты смогли окончательно одолеть сопротивление Правых Монархов, лишить их остатков возможности влиять на правительственную политику. Что привело к исключительному усилению демократизма и социализма.

Сильнейший разгром пережили правые монархисты во Франции 1944-45. Везде итоги Второй мировой войны были наиболее неблагоприятных для правых, а не для левых. В Германии правые вынуждены были маскироваться под демократов, в связи с чем в ФРГ ходила поговорка, что христианские социалисты никакие не христиане, а христианские демократы вовсе не демократы.

Американские правые, считавшие монархистов своими союзниками, видели в Эйзенхауэре либерального президента и называли «полным и неоспоримым» влияние либералов на его администрацию. Они полагали что Эйзенхауэр, подлаживаясь под Демократическую партию, считал крайне правых своими врагами. Сильное возмущение правых вызвало приглашение Эйзенхауэром в США в 1959 г. Хрущёва. Отношение к красному генсеку считали за признак наличия или отсутствия следования настоящим правым принципам среди консерваторов [Daniel Kelly «Living on Fire: The Life of L. Brent Bozell Jr.» Open Road Media, 2014].

Бывший тогда вице-президентом Р. Никсон под конец жизни признавался, что люди не понимают, насколько жестоким и безжалостным карьеристом был Эйзенхауэр, который единственный из военных сумел выбиться в президенты. Причём с самого начала Демократическая партия предлагала ему выдвигаться от неё, а не от республиканцев.

Правые власовцы считали: «При президенте Эйзенхауэре можно ожидать лишь торжества коммунизма» [«Набат» (Мюнхен), 1952, июнь, с.2].

В.Г. Науменко 26 января 1956 г. относительно планов на издание книги воспоминаний писал Н.Н. Краснову-мл., что в Нью-Йорке «Вы её издать не сможете. Здесь такие вещи американцев не интересуют», «здесь больше интересуются большевиками, чем нашим братом». Т.е. поддерживают скорее красных, чем белогвардейцев и власовцев, которым и визу в США дают «не так легко». Краснов-мл. отвечал 13 июля 1956 г.: «Запад, по-прежнему, слепой, и я никогда – никогда – больше не буду ему верить!» [«Станица», 2003, №39, с.34-36].

Эйзенхауэр назначит председателем Верховного суда в 1953 г. Эрла Уоррена и тот на протяжении 16 лет вёл себя «как законченный либерал», «он больше любого другого американца помог успеху движения в защиту гражданских прав». Причём это пример, разоблачающий мифологию конституционалистов о разделении ветвей власти: «суды, делающие вид, что толкуют закон, на деле присвоили себе роль законодателей»  [М. Кревельд «Американская загадка» Челябинск: Социум, 2016, с.44].

Политические исследования часто показывают такие трудности различения законодательных и правительственных постановлений, как и судебных.

Именно излюбленные либералами уравнительные гражданские законы, против которых выступали правые американцы (пока постепенно не сдались), привели к юридически оформленному господству в США левой идеологии. Причём это стремление к революционной уравнительности всегда работает только в одну специфическую сторону. Нет такого, чтобы левых беспокоило «численное превосходство женщин над мужчинами в студенческом самоуправлении». «Любой видный деятель, подсчитывающий количество евреев в правительстве, скорее всего, будет заблокирован в социальных сетях». Выравнивание производится лишь когда это выгодно для продвижения революционных идей [R. Hanania «The Origins of Woke. Civil Rights Law» HarperCollins, 2023].

В конце 1954 г. Эйзенхауэр объявил что альтернативы миру с СССР больше нет. Министр сельского хозяйства США Эзра Тафт Бенсон вопреки протестам правых американцев организовывал поставки продовольствия большевикам. В Москве американцы начали устраивать свои популярные спектакли [R.N. Smith «On His Own Terms.  A Life of Nelson Rockefeller» Random House, 2014].

Получается что лучше использовать более адекватную терминологию холодного мира, а не войны, чтобы не вводить никого в заблуждение, преувеличивая антикоммунизм США. Колебания происходили между стадиями холодного мира и тёплого.

Левейший президент-демократ Джон Кеннеди «искренне» отправлял большевикам поздравления, поддерживая их пропагандистскую работу относительно полёта Ю. Гагарина: «народ Соединённых Штатов разделяет удовлетворение народа Советского Союза», с выражением желания Кеннеди «работать вместе и добиться величайшего блага для человечества». «Мы поздравляем Вас» (генсека Хрущёва) [«Комсомольская правда», 1961, 14 апреля, с.3].

Современные советские идеологи основную свою пропагандистскую ставку делают на продвижение такой же апологетической мифологии про СССР: «мы вместе спасли мир в 1945-м и вместе покорили космос. Вместе создали мировую сверхдержаву, где не было места ни межнациональным войнам, ни организованной преступности». Одновременно с этим большевик Мединский распространяет столь же возмутительную типичную для оголтелого сталинизма русофобскую ложь будто Японскую войну 1904-5 г. «мы с треском проиграли» «в нравственном смысле» [В.Р. Мединский «Россия никогда не сдавалась» М.: Книжный мир, 2016, с.29, 50].

Это революционеры одинаково нравственно проиграли в 1905-м, 1945-м и 1961-м. Но не правые русские монархисты.

Политической пример Царствования Императора Николая II во всём противоположен советской политике: Владимир Мединский не зря обращает внимание на ключевой факт, что никто не организовывал в Царской России пропагандистского запихивания в глотку подданных целей войны 1904 г. Ничего схожего с лживым культом 9 мая по итогам войны, тем более, не создавалось. Наиболее выдающиеся монархисты в 1906 г. писали в поддержку Царя: «самое правдивое, безбоязненное изучение всех наших недочётов должно лишь послужить к обновлению армии, к укреплению её. Наши офицеры и масса нижних чинов при самых тяжких для них условиях вели себя самоотверженно – это главное. Все остальные недочёты можно относительно быстро пополнить, но прежде всего надо не бояться открыто признать их. В правде – сила» [А.Н. Куропаткин «Русско-японская война 1904-1905. Итоги войны» СПб.: Полигон, 2003, с.525].

Независимые исследователи видят в давящей дезинформационной лжи большевизма крупнейшие современные идеологические проблемы, наносящие России огромный вред: «мы имеем историю, которая написана, но абсолютно неправдивая». «Мы по-прежнему штурмуем рейхстаг и рассказываем своим детям, как спасли мир. Хотя для наших детей – это события прошлого века, так же древние, какими для моего поколения были Цусима и падение Порт-Артура» [В.В. Бешанов «Год 1942 – «учебный»» Минск: Харвест, 2002, с.3-4].

Итоги 1945 г. были весьма непривлекательны. С точки зрения отстаивания русских национальных интересов важнее обратить внимание, что «такой ужасающей нищеты, в какой жили советские люди в конце 40-х годов, не бывало никогда» [М.С. Солонин «23 июня: день М» М.: Яуза, Эксмо, 2007, с.461].

Монархист С.В. Волков подытоживает: «ход событий вполне подтвердил полнейшую нищету «оборонческого» мышления. Да, война окончилась так, как они рассчитывали. Но советско-коммунистический режим после победоносной войны не только не исчез, но и сущности своей не изменил». «Напротив, режим неимоверно укрепился» [«Изгои. Русское рассеяние в 102 странах» Екатеринбург: Листок, 2023, с.215].

Однако Сергей Волков сразу же допускает крупную ошибку, связывая усиление большевизма с тем, будто бы значительная часть противников красных покинула СССР. Естественно, это не так.

«Результаты войны, сокрушившей фашизм, оставили в сознании людей острейшее недовольство». «Все эти люди, как и миллионы других, своими костями вымостили основание наинесправедливейшего общества в истории человечества – общества развитого социализма» [А. Шепиев «В начале пути» Сан-Франциско: Глобус, 1981, с.217].

Эти неприглядные результаты пирровой советской победы большевики пытаются прикрыть революционной мифологией о 9 мая и о лживом пропагандисте Гагарине.

Раскручивать красный культ Гагарина помогал лауреат ленинской премии мира американский промышленник Сайрус Итон, которого считают возможным называть как «агентом Кремля», так и «агентом Рокфеллеров» [А. Первушин «Юрий Гагарин. Один полёт и вся жизнь» СПб.: Пальмира, 2017, с.464].

Историк литературы замечает что в 1961-62 г. «политическая погода постоянно менялась, наши отношения с Америкой то теплели, то вновь охлаждались» [В.В. Огрызко «Юрий Бондарев» М.: Молодая гвардия, 2025].

Не следует поэтому упрощать эту сложную картину, поддерживая представления о холодной войне, которые игнорируют эти равноценные эпизоды тёплого мира.

Калифорнийский губернатор П. Браун обедал с советским послом и организовывал через него свою поездку в СССР. Посол красных, Меньшиков, предлагал организовывать в США и СССР взаимные поезда дружбы. За рукопожатия с Хрущёвым губернатор Браун получал ругательства от католического епископа [Drew Pearson «Washington Merry-Go-Round. Diaries 1960-1969» Potomac Books, 2015, p.5].

Сохраняющий самые левые социалистические и сталинистские взгляды мемуарист указывает на роль А.И. Микояна в успешных примирительных переговорах с правителями США по заданию большевиков. Микоян организовывал визит Хрущёва в Штаты, и на похоронах Кеннеди Микоян осуществлял представительство СССР [К.М. Долгов «Мои выдающиеся современники: люди и встречи» М.: Алгоритм, 2021, с.99-100].

Очередное заявление о стремлении к мирному сосуществованию с СССР Кеннеди делал 10 июня 1963 г. в Вашингтоне. Наблюдалось «сближение со странами соцлагеря». В связи с чем большевики и их последователи до сих пор продвигают необоснованные версии об убийстве Кеннеди крайне правыми, вплоть до того, будто бы Далласом управляло Общество Джона Бёрча  [В. Вильцин «Операция «Плутон-2». Далласская трагедия» СПб.: Алетейя, 2014, с.21, 41].

Правые в США часто обвиняли президента Кеннеди, что он «слишком мягок к коммунизму» [В. Бевинс «Метод «Джакарта». Антикоммунистический террор США, изменивший мир» М.: Альпина нон-фикшн, 2023, с.121].

Кеннеди пытался ослабить наложенные ранее ограничения на торговлю с СССР, если не мог совсем отменить их [Э.Д. Эпстайн «Арманд Хаммер. Тайное досье» Смоленск: Русич, 1999, с.258].

Велись переговоры с министром иностранных дел СССР Громыко о заключении пакта о ненападении между НАТО и советским военным блоком [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1963, 28 августа, с.1].

Что является признаком союзнических отношений. Для того чтобы не нападать на СССР, не нужно заключать пакта об этом.

Монархистка Елена Чудинова из католических симпатий к президенту Кеннеди в романе «Победители» (2016) совершенно напрасно изображает его в качестве какой-то положительной фигуры, даже способной в иной альтернативной реальности бонапартистски короновать себя. Левый культ Кеннеди не следует поддерживать ни в какой форме.

Космической пропаганде красных содействовали президенты Франции де Голль и Помпиду. «На Байконуре к этому посещению был специально приурочен спектакль — запуск искусственного спутника Земли «Космос-368». Меня это посещение очень удивило. Честно говоря, этого заигрывания французов с Москвой — в пику США — я никогда не понимал» [Н. Полянский «МИД. Двенадцать лет на советской дипломатической службе. 1969-1981» Лондон, 1987, с.67].

Борьба Де Голля с США за независимость Франции от НАТО приводила к тому что в периоды охлаждений союза СССР и США большевики находили себе сторонников в Европе.

После него Помпиду и Брежнев в 1974 г. договорились проводить ежегодные встречи на высшем уровне. Помимо того, регулярно собиралась Большая французско-советская комиссия, поочерёдно собиравшаяся в Москве и Париже, от французов её возглавлял министр финансов и экономики [Валери Жискар д’Эстен «Власть и жизнь» М.: Международные отношения, 1990, с.23].

Среди многих французов, большевицкие пропагандистские акции Ю. Гагарина и А. Леонова поддерживал потомок писателя Жан Жюль-Верн [А.М. Буровский «Введение третье» // Ж. Верн «Дети капитана Гранта» М.: Эксмо, 2023, с.58, 66].

Традиционно просоветскую линию держало могущественное еврейское лобби в США, в т.ч. поскольку противники большевизма нередко придерживались антисемитских воззрений. Американские евреи «со времён Рузвельта упорно голосуют за демократов», на президентских выборах отдавая кандидатам демпартии до 80% голосов, даже против чрезвычайно популярного Рейгана давали 60% [«Русские евреи в Америке» (Торонто-СПб.), 2019, Кн.20, с.207].

Евреев в США «живёт больше, чем в Израиле». Показывая размеры еврейского могущества а США, некоторые авторы относят к евреям и правого политика Б. Голдуотера, который не определял себя в качестве еврея. Влияние еврейского лобби ими же определяется как самое полное: «Вашингтон знает, что если премьер-министр Израиля Эхуд Ольмерт сделает открытие, что Земля плоская, то» «Американо-израильский комитет по общественным связям» «сделает так, что 109-й Конгресс США примет резолюцию, содержащую поздравление Ольмерта с его открытием» [Л. Харрисон «Евреи, конфуцианцы и протестанты: культурный капитал и конец мультикультурализма» М.: Мысль, 2015, с.71, 77].

Это и есть реальный мировой еврейский заговор, о котором много раз писали русские монархисты.

Исследования подтверждают документальные данные за 1957 г., что «Советский Союз пользовался большой симпатией в Израиле и среди евреев всего мира, особенно среди евреев США. Евреи сыграли большую роль в установлении дипотношений между США и СССР, в создании антигитлеровской коалиции» [Г.В. Костырченко «Тайная политика Хрущёва: власть, интеллигенция, еврейский вопрос» М.: Международные отношения, 2012, с.267].

Хотя в США возникали претензии к СССР по еврейскому вопросу, постепенно разросся конфликт СССР и Израиля, но их связывало намного больше, чем разделяло.

В статье Д.М. Сегала «Израильская глава мирового славяноведения» встречается объяснение задачи сохранения СССР с еврейской точки зрения: «Мы нигде не ассоциировались с целями похода за освобождение от коммунизма. Мы понимали, что вслед за таким «освобождением» может прийти духовный и культурный режим, яростно враждебный еврейскому народу. И мы, увы, в некоторых случаях не ошиблись» [«Российское научное зарубежье: люди, труды, институции, архивы» М.: Азбуковник, 2017, с.61].

Один из самых выдающихся правых американских политических идеологов, Джеймс Бёрнхем в «Самоубийстве Запада» (1964) много писал о полном, непререкаемом господстве в США левых либералов рузвельтовско-кеннедивского толка не только среди демократов, но и среди республиканцев. А также, само собой, в книгоиздании, на радио, телевидении, во всей культурной сфере. Правые противники американского либерального миропорядка справедливо отсчитывали общую последовательную дезинтеграцию всей западной цивилизации, начиная с революционного разрушения Российской Империи. Правые американцы имели полное основание писать про неспособность западного либерализма вести успешное политическое противостояние большевизму или любому другому идейно сильному противнику (исламизму).

«Люди становятся готовыми терпеть, жертвовать и умирать за Бога, за семью, короля, честь, страну из чувства абсолютного долга или возвышенного видения смысла истории». «И именно эти идеи и институты либерализм критиковал и ниспровергал как суеверные, архаичные, реакционные и иррациональные. На их место либерализм предлагает набор бледных и бескровных абстракций» [James Burnham «Suicide of the West. An Essay on the Meaning and Destiny of Liberalism» Encounter Books, 2014].

Джеймс Бёрнхем в 1964 г. справедливо указывает, что национал-монархические и религиозные, т.е. правые, принципы представляли собою цивилизационную основу, без которой происходит разрушение культурного развития. Бёрнхем примкнул к правым так раз потому, что увидел бесперспективность дальнейшей судьбы либерализма и его неспособность победить разновидности идеологически заряженных и потому более сильных социалистических течений, от большевизма до более свежего культурного марксизма. Как писал ровно об этом С.С. Ольденбург, для того чтобы нанести более сильный удар, нужно отойти от врага подальше [С.В. Зверев «Сергей Сергеевич Ольденбург 1888-1940» М.: Традиция, 2023, с.401].

Либеральные США были слишком близки к СССР.

Что доказывают убедительные примеры Бёрнхема о господствующих в США опасных двойных стандартах в пользу большевиков: «Либералу легче возмутиться и даже заметить предполагаемое нарушение свободы коммуниста, чем нациста, или подозреваемого коммуниста, чем подозреваемого нациста. Хотя несколько либеральных протестов были тихо зафиксированы, не так много либеральных слёз было пролито по поводу явно нелиберальных процедур правительства Израиля в деле Эйхмана. Упоминание о процессе над Сакко и Ванцетти всё ещё может довести миллионы либералов до белого каления, но вряд ли кто-то даже помнит, кем был Драже Михайлович, не говоря уже о том, в чём заключался его процесс».

На процессе в защиту генерала Михайловича пожелали выступить в качестве свидетелей 20 американских лётчиков, воевавших на Балканах. Правительство США прислало в Белград ноту на этот счёт, но не подкрепляло эту частную инициативу никакими собственными серьёзными политическими действиями в защиту сербских монархистов. Американская демократическая пресса едва ли оказывала какую-то помощь, когда писала, что Драже Михайловича надо судить, но судом международным [«Эхо» (Регенсбург), 1946, 1 июня, с.3].

О подлинном противнике коммунистов, лидере югославских монархистов Д. Михайловиче, убитом красными после 1945 г., регулярно напоминали только правые (в т.ч. русские белогвардейцы и власовцы), но не либералы, которые никогда не были способны осудить террористическое похищение Эйхмана как преступление вполне нацистского типа.

Напротив, либералы похваляются такими успешными операциями Моссада и насаждают в качестве обязательной нормы: «миллионы христиан во всём мире пришли к соглашению по пяти ключевым пунктам: 1. Признание ответственности за Холокост. 2. Осуждение антисемитизма. 3. Связь христианства и иудаизма. 4. Избранность Израиля. 5. Отказ от миссионерства среди евреев. Благодаря новой позиции христиан-евангелистов, Израиль и еврейство в целом получают массовую поддержку, а антисемитов становится всё меньше» [Л.Р. Мадорский «Будущее без антисемитизма» СПб.: Алетейя, 2015, с.27, 35-36].

Попытка поставить евреев вне всякой политической критики, т.е. подобного рода «осуждение антисемитизма» носит вполне левый нацистский характер исключительного самопревознесения, сопровождаясь чудовищными обвинениями, почему-то, христиан, в ответственности за холокост, организованный крайне левыми социалистами, потивниками немецких правых монархистов и врагами Церкви. «С удовольствием и даже с некоторой гордостью» либеральный пропагандист Лев Мадорский написал и про еврейского «благородного бандита» Япончика, который в революцию 1905-7 г. убивал русских монархистов.

Тотальное насаждение в демократических странах такого типа либеральной идеологии и позволило Джеймсу Бёрнхему сформулировать пережитое им на собственном опыте и видимое во всей американской системе: «главный враг – справа. Это базовый параметр либерализма». «Даже коммунисты, какими бы плохими они ни были, не безнадежны». «Против тоталитарной угрозы коммунизма никогда не существовало твёрдой и бескомпромиссной либеральной позиции». «Однако никакого диалога с [монархистом] Франко: даже если система Франко, хотя и далека от демократии, не является и никогда не была тоталитарной, и не может быть названа “фашистской”; даже если Испания не была и не могла быть серьёзной угрозой Америке или безопасности мира. Но Франко — человек правых взглядов и должен расплачиваться за свои правые грехи даже на второе и третье десятилетие после окончания его войны. Для многих американских, британских и французских либералов старшего поколения гражданская война в Испании 1936-39 годов была определяющим эпизодом их идеологической жизни».

Эмигрантские издания, державшие идейную преемственность с монархическим Белым и Власовским Движением, прекрасно понимали, что западные либеральные демократии ненавидят и боятся правых националистов и монархистов, т.е. любых подлинных противников большевиков, какими сами либералы не являются. А неразборчивое отождествление СССР и России действует таким образом, что усиливает лживые попытки большевиков выдать себя за патриотов и спасителей Отечества. Т.е. либеральная пропаганда, господствующая в США и Западной Европе, работала на укрепление СССР. «Русофобство отталкивает от Запада русский народ, оно оказывает коммунистической пропаганде неоценимую услугу, снабжая её аргументами, связывающими русский народ с коммунизмом. Фактически русофобство — самый мощный и самый подлый идеологический и политический союзник международного коммунистического движения» [И. Иванов «С кем мы?» // «Вече» (Мюнхен), 1981, №1, с.10].

Превосходно выразился симпатизировавший монархистам американец Джеймс Бёрнхем в «Самоубийстве Запада», что во внешней политике США «“Россия“ и “Советский Союз”, похоже, приравниваются, и нет никаких указаний на то, куда же тогда вписать “коммунизм”».

Выдающийся монархист, участник Власовского Движения Н.Н. Чухнов в статье «Священная борьба» писал обо всём том же: «вряд ли кто-либо станет отрицать, что возможность крестового похода западного мира против коммунизма окончательно упущена». «В бессильном негодовании, мы можем лишь наблюдать, как предаётся на заклание всё человечество, как мир готовится к бесславной сдаче». «Мировой заговор очевиден». Чухнов прямо утверждал, что вопреки массе заблуждений, США не собираются «освобождать нас от большевизма». Что побуждает именно русских «всё выше и выше вздымать знамя непримиримости», «быть честными, далёкими от компромиссных следований за лжевождями» [«Владимирский Вестник» (Сан-Пауло), 1954, июнь, №36, с.25].

Правые власовцы поэтому правильно поняли, что будущее свержение большевиков произойдёт без иностранных штыков, «силами самих народов России. Если так будет, – это самый лучший, спокойный исход. Спокойный для нашей национальной гордости, государственного будущего, для нашего блага» [Б.Н. Ольшанский «Мы приходим с Востока» Буэнос-Айрес, 1954, с.358].

Такой была позиция русского националиста А.А. Власова: одолеть красных одним оружием «очень трудно. Победить можно только с помощью идейной войны» [«Генерал Власов. История предательства» М.: РОССПЭН, 2015, Т.1, с.647].

Власовцев возмущали западные утверждения о «русской угрозе» при отказе признать не этнического врага, а мировую угрозу социализма. Возможность идейного захвата планеты красными очевидно недооценивалась демократами, которые видели в этой борьбе за будущее планеты лишь «идейное разногласие»  между США и СССР, а вовсе не войну [«Конгресс за права и свободу в России» Франкфурт-на-Майне: Посев, 1958, с.85].

По мнению доподлинных февралистов, преобладание правых монархистов среди власовцев представляло идейную угрозу не только для сталинизма, но и для левых демократий типа США.

 Е. Кускова 15 января 1948 г. писала Б.А. Бахметеву относительно ходатайств о переезде на жительство в США: «власовцы или туркуловцы, — вообще люди, с кот. в случае их победы – будет не слаще большевизма. Зачем они Америке?». Опровергающий невежественные фантазии о сплошном будто бы феврализме власовцев факт несомненного преобладания монархических настроений в результате соединения белоэмигрантов и власовцев выражен в письме Е. Кусковой 21 августа 1948 г.: «разумеется, на самых ответственных местах – монархисты. Самый орган представительный будет под их эгидой. Таким образом, русские Ди-Пи сформировались и показали своё лицо» [Т.И. Ульянкина «Дикая историческая полоса…». Судьбы российской научной эмиграции в Европе (1940-1950) М.: РОССПЭН, 2010, с.163-165].

Причём газеты НТС в те годы горделиво сообщали, что их отделения отказывались от блока с монархистами направления Н.Н. Чухнова и шли на выборы самостоятельно. К обозначенному успеху монархистов НТС тем самым не имеет отношения. Представители НТС сектантски объявляли о нежелании сотрудничать с реставраторами и большевиками, т.е. отвергали самую главную антисоветскую силу.

Демократы и конституционалисты, объявлявшие Империю Николая II полицейским государством, сильно возмущались воспоминаниями И.Л. Солоневича о его драках с революционным студенчеством. «Солидаристы входили и входят в единый блок, противопоставляющий себя правой группировке, далее, при выборах нового Совета ЦПРЭ в Мюнхене и на самом делегатском съезде солидаристы входили в блок демократических группировок против чухновцев и прочих реакционеров» [«Эхо» (Регенсбург), 1949, 14 июля, с.2].

Насколько преобладающие эмигрантские настроения тогда были самыми крайне правыми показывает нежелание НТС на тот момент отказаться от непредрешенчества. Для НТС было важно продолжать привлекать на свою сторону монархистов под знамёна конституционализма против Самодержавной Монархии.

Только впав в зависимость от американских денег, НТС откажется от конституционно-монархического принципа.

Убеждённые февралисты хорошо понимали несовпадение целей русской антисоветской борьбы правых националистов и монархистов с интересами левых правителей США.

Кускова не впервые предпочитала монархистам большевиков, такие высказывания у неё имеются и за 1920-е, общие с позицией П.Н. Милюкова [«З.Н. Гиппиус. Новые исследования. Материалы» М.: ИМЛИ РАН, 2002, с.183-184].

Белогвардейцы всеми силами старались в 1941 г. попасть в СССР, потому что они лучше всех понимали противоположность русского и советского и рассчитывали достичь единства всех русских для совместной борьбы с красными. Поскольку эту контрреволюционную общность к 1945 г. постепенно удалось сформировать и далее закрепить, следует использовать понятие Власовского Движения для определения всех русских националистов, противников большевиков, включая туда белоэмигрантов и граждан СССР. Вреднейшее вздорное противопоставление и стравливание Белых и Власовцев выгодно только либералам и большевикам, но не правым монархистам.

Белый генерал-майор Иван Сергеевич Свищов, специалист по геодезии, в 1945-49 г. старался передать свои знания в гимназии для перемещённых лиц в Баварии, «занялся русской общественной работой как русский патриот и монархист». Свищов вёл различные технические курсы, председательствовал в лагерном комитете и в квалификационной комиссии ди-пи В результате своих усилий И.С. Свищов сумел оказать на власовцев такое положительное влияние, что «общим съездом русских эмигрантов в Мюнхене И.С. был избран вице-председателем объединения русской эмиграции в Западной Германии» [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1973, 9 августа, с.5].

По таким примерам можно понять почему власовцы отдали свои политические симпатии именно монархической идее.

Общность революционных либеральных и советских ценностей, симпатий и антипатий, показывают и типовые сочинения подчиняющихся господствующей глобалистской идеологии современных леволиберальных западных историков, которые истово ненавидят русский Высший Монархический Совет, зато поддерживают сталиниста П.Н. Милюкова. Всё время негативно отзываются о Русской Зарубежной Церкви и Власовском Движении. Столь же неприязненно и несправедливо Вим Куденис описывает и деятельность лидера белоэмигрантов в Бельгии Ю.Л. Войцеховского, который, всецело поддерживая власовцев, пытался, чего не делали либеральные демократии Запада, «провести различие между Россией и её большевистскими лидерами», и был убит в сентябре 1944 г. левыми террористами [В. Куденис «Жизнь после царя. Русские эмигранты в Бельгии 1917-1945» СПб.: ЕУ, 2019, с.334, 343].

Эмигранты-монархисты все поддерживали Власовское Движение и надеялись на поражение сталинизма. Лучший эмигрантский поэт Георгий Иванов за это подвергся остракизму со стороны либералов после войны. Хотя он никак не поддерживал немцев и сильно пострадал от оккупации Франции. Но, даже не печатаясь во власовских изданиях, молча мечтать о низвержении красных, для либералов типа Марка Алданова считалось преступлением [В. Крейд «Георгий Иванов» М.: Молодая гвардия, 2007].

Не удивительно, что Георгий Иванов не хотел печататься в пронацистских изданиях, где объявлялось что в Императорской России «не хватало» служения «социальной справедливости», т.е. монархисты на дух не переносили социализма, в отличие от н.-с. [«Парижский Вестник», 1944, 17 июня, №104, с.2].

Высший Монархический Совет после 1945 г. поддерживал выпуск сочинений И.Л. Солоневича, и довольно активно распространял свои издания в лагерях ди-пи. Популярности монархизма среди власовцев очень боялись в НТС [Нил Никандров «Иван Солоневич: народный монархист» М.: Алгоритм, 2007, с.558].

В «Нашей стране» И.Л. Солоневич, ссылаясь на публикации либералов и меньшевиков, доказывал что «большинство власовцев влечётся к сближению с монархическими и реакционными кругами старой эмиграции» https://t.me/neforimperialist/5164

В лагерях перемещённых лиц среди русских власовцев преобладали «националистические, антисоветские и антикоммунистические настроения». Единственные лагеря, где многие придерживались не правых, а левых, социалистических взглядов, были еврейские. «Лагерями управляли антисоветские националисты». Украинский сепаратизм отталкивал своей русофобией и приводил к усилению национализма русского. Белоэмигранты при этом возглавили «руководство в лагерях над более многочисленной, но менее культурной группой» власовцев 2-й волны из СССР. Именно старые эмигранты «были самой популярной из конкурирующих групп в лагерях». Основное соревнование шло между монархистами и НТС. То что именно крайне правые националисты всегда побеждали на выборах администрации русских лагерей, вызывало беспокойство оккупационных властей. Сильные националистические настроения традиционно сочетались и с христианскими воззрениями. Вырвавшиеся от большевизма русские переживали религиозное возрождение [S. Fitzpatrick «Lost Souls. Soviet Displaced Persons and the Birth of the Cold War» Princeton University Press, 2024].

Во всех исследованиях подчёркивается закономерность, что «советские граждане, вступившие» на путь контрреволюции, «нашли точки соприкосновения с более правым крылом эмиграции», тогда как левые эмигранты отвергали власовцев как коллаборационистов, фанатически предпочитая им поддержку сталинизма. Правый национализм монархистов «отвечал националистическим настроениям последователей РОД» [Е. Андреева «Генерал Власов и Русское Освободительное Движение» Лондон: OPI, 1990, с.252-253].

Историки находят, что «единственной великой концепцией в сознании перемещённых лиц была их национальность». Среди власовцев, противников сепаратизма, «наиболее важными силами движения были монархисты и авторитарные националисты»  [A. Holian «Between National Socialism and Soviet Communism. Displaced Persons in Postwar Germany» University of Michigan Press, 2011, p.9, 124].

Следует приветствовать как самое важное положительное достоинство то что Гиммлер называл заносчивостью А.А. Власова и о чём свидетельствуют другие противники русских правых, группы сепаратистов, отождествлявшие его с традициями Российской Империи: «они постоянно маскируются, чтобы осуществить свои империалистические цели. Власов же русский, весь способ его мышления – русский» [И.А. Гилязов «Легион Идель-Урал» М.: Вече, 2009, с.264].

Маскировкой считали попытки заигрывать с демократическим принципом, либерализмом, и необходимость подстраиваться под левые требования нацистов. Исследователи показывают у русских власовцев отсутствие признания самоопределения народов в качестве их естественного права. Принципом власовцев было объединение всех народов с русскими против большевизма, а не сепаратистское разделение. Генерал Власов говорил о притягательной силе русского национализма, который неизбежно привлечёт к объединению России в будущем и пересилит старания сепаратистов.

На совещаниях в министерстве Розенберга кавказские сепаратисты прямо говорили о коренном отличии их целей от задач генерала Власова, представителя русских интересов. Они даже именовали Власова, вполне справедливо, собирателем земель русских. В разговоре с Гиммлером в сентябре 1944 г., игнорируя устремления сепаратистов, А.А. Власов «безапелляционно заявил, что после свержения большевизма народы СССР вновь на добровольной основе объединятся с Россией» [Г.Г. Мамулиа «Грузинский легион вермахта М.: Вече, 2011, с.252-254].

Это важно для понимания русскими националистами Советского Союза, с самого его основания, как официально закреплённого расчленения красными России на множество республик. Россию из них только предстоит в будущем воссоздать как единое целое по примеру Российской Империи.

НТС расходился не только с русскими монархистами, но и с правыми американцами, которые критиковали курс Ф. Рузвельта, считая его «социализмом», а нтсовцы в программных официальных изданиях звали такой опасный левый курс благодеянием и хотели брать с него пример. Утверждения таких недобросовестных мемуаристов, будто бы НТС имел идейную монополию на оккупированных территориях и в лагерях пленных, вводит в заблуждение многих современных историков [Б.В. Прянишников «Новопоколенцы» Силвер Спринг, 1986, с.131, 166].

В действительности монархисты имели среди граждан СССР куда больший успех, сравнительно с невнятным солидаризмом НТС. Но недостоверный Прянишников пишет будто монархисты «копошились», да ещё и безрезультатно, только в Берлине.

Джордж Фишер, родом из СССР, историк Власовского Движения, много десятилетий его изучавший, в статье «Две страсти» (1997) прямо опровергает мнение о значительном влиянии НТС на РОА. Этого нигде не видно: «солидаристы в движении освобожденцев сыграли роль побочную, второстепенную». Главным достоинством Власовцев Фишер называет отвержение всех крупнейших политических сил: нацизма, большевизма, американского демократизма.

Ровно за это я всегда хвалю и публицистические работы С.С. Ольденбурга. Принятие власовцами монархизма имеет общую логику с традицией Высшего Монархического Совета.

Настроения в предвоенном СССР были, естественно, промонархическими: «Хлеба и картошки, и селёдки было вволю, сытно и привольно жили мужики, и в церкви нашей пело два хора. А теперь что? Сущий ад, земля не рожает, всюду развал и безбожие» [Виктор Крупич «Судьба поколений» Вилланова, 1990, с.53].

Издания НТС это вполне подтверждают: «Полагаю, что среди лиц, помнящих жизнь в императорской России, нет ни одного человека, который в душе не горевал бы, что этой жизни больше нет и что она исчезла безвозвратно. Но очень мало людей, которые решились бы признать это открыто, настолько десятилетиями вкоренился «хороший тон» хулить своё действительно хорошее и превозносить чужое, хотя бы и в достаточной мере плохое. Все мы в этом грешны» [«Эхо» (Регенсбург), 1946, 2 ноября, с.3].

Какую-то долю иных настроений занимала и революционная мифология, по воспоминаниям лагерника об измене имперских министров, «немки» Царицы, нехватке хлеба и т.п. вздоре [В.В. Зубчанинов «Увиденное и пережитое» М.: ИМЭМО, 1995].

Но нет возможности точно высчитать соотношения между такими долями в СССР.

Все годы жизни в СССР монархистом оставался Григорий Матвеевич Богданов, специалист-агроном, при большевиках попавший в тюрьму и ссылку, но в результате Второй мировой вместе с семьёй ушёдший со второй волной эмиграции. «От первого дня своей сознательной жизни до последнего вздоха он был монархистом, убеждённым в правоте этой идеи, необходимости монархии для России, особенно для крестьянства» [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1975, 7 июня, с.2].

Впечатляющий расклад преобладающих настроений показывают яркие автобиографические сцены участника Власовского Движения про лагерь перемещённых лиц после 1945 г.: «вспоминается недавний диалог свой с книготорговцем в кемптемском лагере. Пересмотрев там в киоске книги реакционных авторов, среди которых произведения генерала Краснова самые передовые», а «Арцыбашева («Санин») самые высоконравственные», спрашивает книги левых писателей Чернышевского и Бердяева. ««Коммунистической идеологией не торгуем», – следует ответ. — «Почему же «коммунистической»?» – «А какой же?» – «На свете существуют не только монархическая и коммунистическая идеологии». – «С вами говорить – только время терять», – заявляет книготорговец, отворачиваясь» [Пётр Алексеевский «Дорогами минувших дней» Сан-Франциско: Глобус, 1980, с.386].

В отличие от большевиков, запретивших необыкновенно талантливого М.П. Арцыбашева и пытавшихся вычеркнуть его из литературного канона, в чём им помогали либералы, русская контрреволюционная традиция отвела Арцыбашеву самое видное место и вернула его в Россию вместе с белоэмигрантами и власовцами в 1990-е.

Отношение монархистов к генералу Краснову после 1945 г. осталось самое положительное, что видно и потому как во время войны один из руководителей эмигрантских монархистов в Германии генерал В.В. Бискупский, сторонник А.А. Власова, приветствовал создание ГУКВ П.Н. Краснова [«Материалы по истории Русского Освободительного Движения» М.: Архив РОА, 1999, Т.4, с.107].

Подобно многим жителям СССР или Германии, в условиях тоталитаризма и войны плохо информированный, генерал Краснов заблуждался, когда объявлял, будто немцы воюют не с Россией, и был не прав, когда не видел степени тождества большевизма и нацизма, предполагая будто с н.-с. ужиться «легко», а не столь же трудно. Однако целью Краснова, как он её продолжал формулировать, оставалось спасение России и русского народа. «Если в СССР не большевизм, но Россия – нет смысла войны». «Я пишу вообще для всех Русских с большою, прописною, буквою «Р», для тех, кто любит, ценит и понимает Россию. Кто понимает, что Россия – не территория, не кусок земли». «Россия – это Русский народ» [П.Н. Краснов «С немцами или со Сталиным?» // «Парижский Вестник», 1943, 27 февраля, с.1].

Само это прямолинейное объявление автоматически даёт основания объединить позицию Краснова с власовским генералом Буняченко, который говорил немецкому командованию: «мы были врагами гитлеровской восточной политики» [«Наше Время» (Мюнхен), 1948, 24 июля, с.3].

Сравнительно с монархистами, которые рассматривали сотрудничество со Сталиным в СССР и Хитлером в Германии как однотипные временные вынужденные явления, серьёзный недостаток политического понимания проявляло послевоенное движение РОНДД, когда обвиняло НТС (а порой и ВМС) в услужении капиталу и мировому масонству, объявляя пражский мятеж власовцев 1945 г. провокацией и предательством [«Набат» (Мюнхен), 1952, №33, с.3].

Сильное недовольство РОНДД вызвала встреча Ю.К. Мейера с Исааком Дон-Левином, американским пропагандистом, враждебным Российской Империи, по вопросам финансирования власовских организаций. Именовать это подготовкой нового 1917 г. со стороны ВМС – явное преувеличение, т.к. затрагивает несущественную сумму в 5 тыс. марок, а при уже уничтоженной Русской Монархии никакого буквального повтора революции быть и не могло. Ю.К. Мейер однако сделал выбор в пользу американских денег и выбыл из Высшего Монархического Совета.

На критику со стороны И.Л. Солоневича РОНДД отвечать побаивалось, предпочитая видеть в нём своего союзника.

Ошибочно называвший генерала Краснова сепаратистом Прянишников, перессорившийся со всеми, включая нового лидера НТС Е.Р. Романова из власовцев, затем признаёт в «Новопоколенцах», тоже слишком уж отрывочно: «в Мюнхене образовались группы, находившиеся под влиянием монархистов». Руководство НТС через газету «Эхо» с годами вынуждено было начать вести нападения на монархистов, когда почувствовало, что они обретают подавляющее влияние. Совсем ничего не остаётся от смешной мифологии про монополию НТС, когда Прянишников доходит до фактов: «Несомненно, что и монархисты, и солидаристы стремились контролировать центральное общественное представительство русской эмиграции в Западной Германии. Но если монархисты всегда играли роль в общественной жизни, то НТС до войны уклонялся от общественной деятельности, посвятив себя политической и революционной работе. Старых членов Союза, привыкших к тактике воздержания от эмигрантской общественной игры, очень удивляло стремление руководства НТС, через созданные при участии членов Союза комитеты, распространять свое влияние на всю эмиграцию». Влияние это после 1945 г. всё ещё оставалось за русскими монархистами. Только за счёт иностранного финансирования, а не благодаря идейным достоинствам солидаризма, далеко не сразу, НТС примет более влиятельные организационные формы. На это уйдёт ещё много лет.

Вздорные нападки НТС производил и на Суворовский Союз правого монархиста Б. Смысловского, который указывал, что США противостоят не большевизму, а России.

Лучше всех проявили себя после 1945 г. именно монархисты, в ситуации, когда «особенно раздражали многих американские тенденции к расчленению России». Благодаря сотрудничеству с США, вспоминает протоиерей Дмитрий Константинов, «многие эмигрантские органы печати, организации, библиотеки и школы получали известную материальную поддержку и возможность расширять свою деятельность. Отказывались от такого подхода старые, главным образом монархические группировки, увидев в нём «предательство и измену»» [«В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции» М.: РГГУ, 1997, с.69].

Закономерно что примерно те же более левые эмигранты, которые предпочитали подсаживаться на иностранные гранты, пытались вместе с тем фарисейски опровергать и взгляды монархистов «что революцию сделали революционеры и тёмные иностранные силы», предлагая вместо этого объяснение, будто в Феврале виновно «бездарное правительство, назначенное имп. Николаем II» [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1973, 4 апреля, с.3].

Представитель Высшего Монархического Совета Н. Тальберг во власовских изданиях, предназначенных для новых эмигрантов, настаивал: «Верный принятым на себя обязательствам, император Николай II был свергнут с престола при помощи англичан, опасавшихся победы России, и, в частности, не желавших исполнения своих обязательств в отношении проливов» [«Наше Знамя» (Белград), 1944, 18 июня, №1, с.1].

Невозможно назвать иначе как национальным предательством то как издания НТС конца 50-х пропагандировали рост революционно-освободительного подпольного движения в СССР, заимствуя весь идеологический аппарат противников Российской Империи в обличении полиции и антинародной власти [«Сборник решений Совета НТС. 1958-1980» Франкфурт-на-Майне: Посев, 1985, Т.2, с.27-28].

Тем самым НТС отвергал контрреволюционную сущность настоящих противников СССР и присоединялся к разрушительным левым традициям большевизма и его разновидностей. Зато эта революционность НТС в силу её концепционной направленности против правых, полностью соответствовала господствующей демократической идеологии США.

Реальность заставляла отказываться от этого революционного утопизма: в постановлении Совета НТС за январь 1972 г. уже будет признано участие в Диссидентском Движении СССР представителей всех политических направлений, от левых марксистов до крайне правых монархистов. Что исключит возможность именования ДД революционным. Но, отставая от жизни, вместо более уместного термина ДД НТС будет продолжать пытаться настаивать на повстанческой лексике освободительного движения, т.е. на либерализме. Понятие диссидентства лучше отражает контрреволюционную сущность отвержения тоталитаризма.

Наиболее яркими фигурами власовской волны стали такие писатели монархисты как Борис Ширяев, Владимир Рудинский, Борис Башилов, Николай Кусаков, чьи книги сейчас переиздаются наиболее активно сравнительно с сочинениями демократов.

Б. Ширяев наблюдал, что сравнительно с НТС и другими демократами «количественно преобладающую группу» эмигрантов составляют монархисты и правые националисты. «Не будет ошибкой считать эту группу преобладающим большинством и «старой» и особенно «новой» эмиграции. Её центр составляют три газеты различных течений национальной монархической мысли: «Наша Страна» Солоневича, «Знамя России» Чухнова и «Россия» И. Солоневича. С этими изданиями солидаризируются РОНДДовский «Набат», САФовский «Голос России», непредрешенческие «За Правду» (Буэнос-Айрес), Бюллетень Национального Объединения в Бразилии, две «Родины», выходящие в Брюсселе, «Суворовец» (Аргентина) и ряд мелких местных изданий». САФ имел представительства в 22 странах. Помимо Высшего Монархического Совета, существовал ещё ряд церковных организаций крайне правого толка [«Зарубежье» (Париж), 1952, 1 января, №0, с.2].

Характерно что «Часовой» и РОВС Борис Ширяев справедливо записал не к крайне правым, а к группировке демократов, С.П. Мельгунову и НТС. Главным идеологом «Часового» В.В. Орехов после войны сделал бывшего меньшевика А. Байкалова. Историк Сергей Мельгунов, активный сторонник власовцев, из патриотических соображений отвергал сепаратистские притязания на отделение от России без результатов референдумов на этот счёт.

Союз Андреевского Флага сам по себе, без окрыляющей монархической силы, не представлял ничего существенного и потому вскоре исчез: предлагая центр для соединения против красных для монархистов и республиканцев, САФ ничего не мог сделать для желаемого возобновления продолжения борьбы генерала Власова. Популярность САФ создавала уверенность, будто это чисто монархическая организация. Изданиям САФ приходилось даже опровергать это, убавляя себе сторонников ради бесплодных попыток укрепить эксклюзивность сиюминутных претензий на имя Власова [«Голос России» (Мюнхен), 1949, 8 мая, с.3].

В СССР, где печатали переводы сочинений французского левого журналиста, лидер САФ, белый генерал П. Глазенап тоже именовался руководителем монархистов. «Глазенап имел большое влияние на многих офицеров армии Власова. Он предоставлял им работу и материальную поддержку». «В начале 1948 года он действовал весьма активно и привлёк на свою сторону почти половину бывших власовских офицеров». Организация САФ довольствуется «ролью крайне правого крыла» «монархического движения» [А. Герэн «Коммандос «холодной войны»» М.: Прогресс, 1972, с.130-131].

 Антисоветские задачи эмиграции вызывали много споров о тактике взаимодействия с идейными оппонентами. В 1957 г. Борис Ширяев, «ни в какой мере не изменяя своих политических убеждений», чисто монархических, будет упрекать газету «Наша страна», Народно-Монархическое Движение и других крайне правых за нежелание участвовать в одном с демократами конгрессе в Гааге, считая его деловым и многообещающим. Ширяев стремился посещать и политические конференции «Посева» во Франкфурте-на-Майне [«Дипийцы. Материалы и исследования» М.: Дом русского зарубежья, 2021, с.321].

Конгресс 1957 г. был довольно крупным мероприятием, но преимущественно продвигал позицию близкую НТС – главных организаторов. Представленный в Гааге анализ советской литературы и реформистских тенденций в СССР представлял информационный интерес, но для монархистов не мог иметь существенного значения.

Монархистом был представитель власовской волны писатель Михаил Залевский, ценитель романов Краснова, который оказался более поклонником Императора Николая I и не вполне разобрался в обстоятельствах февральского переворота 1917 г. относительно измены М. Алексеева и А. Лукомского в Ставке [М. Залевский «Печаль минувших лет» Франкфурт-на-Майне, 1984].

М.Н. Залевский печатался в изданиях НТС и был ответственным редактором газеты «Эхо» (1946-49), так что нужно учитывать нередкое присутствие монархистов во многих таких крупных антисоветских организациях. В мае 1947 г. Чухнов и Залевский были избраны в правление съезда писателей и журналистов.

НТС к 1949 г. ещё был непредрешенческим, что пугало многих демократов. Издания НТС давали рекламу и распространяли сочинения многих монархистов, С.С. Ольденбурга, П.Н. Краснова, Б. Башилова и др. За подписью Виктор К-н появлялись статьи многолетнего члена НТС, который в 1949 г. продолжал именовать себя убеждённым православным монархистом. Наблюдался и выход из НТС в пользу правых эмигрантских кругов.

М. Залесский выступал со своими поэтическими сочинениями и на мероприятиях казаков-монархистов. Из тактических соображений усиления антисоветской активности многие монархисты и в дальнейшем продолжали состоять в НТС, используя его возможности, но не разделяя революционную программу.

Другой монархист из власовцев указывал, что «большинство партийных морлоков из числа бывших коммунистов идут на службу к левым. На страницах «Нового Русского Слова» подвизается целая плеяда бывших партийцев». А «средний русский беспартийный человек», вопреки несомненно вредному влиянию большевизма в СССР, пошёл к правым контрреволюционерам, «духовнее и душевнее среднего беспартийного иностранца. В этом наше счастье, в этом наша вера в будущее России». «С правой эмиграцией мы, новая эмиграция, прожили в Германии и Австрии все тяжёлые годы». «Единственно, кто в эти мрачные годы пришёл к нам, новым эмигрантам, на помочь, были правые круги старой эмиграции, а не левые». «Царский режим ощущается, вполне справедливо, как потерянный рай». «Изменяя Сталину, мы перестаём изменять Родине и становимся снова русскими» [Б. Башилов «Унтерменши, морлоки или русские» Буэнос-Айрес, 1953, с.43, 52, 87, 92].

Влияние СССР на Башилова очевидно сохранилось в том как он, зачитывавшийся ранее Герценым, обвиняет какой-то тонкий слой крайне правых в разрушении России, предпочитая им более широкие круги умеренных правых. Обвинение Башиловым старых эмигрантов в том что они не видят России под оккупацией в СССР, так раз опровергается самым активным участием монархистов во Власовском Движении и старанием привлечь на свою сторону новых эмигрантов. Но чем чаще правые власовцы допускали нетактичные ошибки с критикой крайне правых, тем сложнее было наладить взаимоотношения. Не без трудностей, но обе волны слились. Правильны со стороны Башилова указания на сохранение русской культуры, сторонников России, противников красных под оккупацией в СССР. Там, писал Башилов, остаются те кто знают Н.Я. Данилевского и К.П. Победоносцева, продолжают лучшие монархические традиции, насколько это позволяют условия жизни. С уходом старых поколений, заставших Российскую Империю, с уменьшением доступности к дореволюционной литературе, с этим возникло более проблем. Но принципиальное русское отталкивание от большевизма не обязательно требует знания классиков правой мысли, а происходит на эстетическом уровне восприятия, помимо интеллектуальной критики.

В статье за 1993 г. Владимир Рудинский уверенно опровергал мифологию НТС относительно Власовского Движения: «Другая ещё неправда, – можно догадаться от кого она исходит, – касается настроений сих обездоленных масс. Будто бы среди них монархисты представляли редчайшие исключения, а преобладающим чувством было сочувствие солидаристам. Это совершенно не соответствует действительности. Будь так, не произошло бы того, что, например, «Наша Страна» оказалась с самого своего возникновения окрылённой именно сотрудниками, выделившимися из среды новой эмиграции, сотрудниками часто блестящими. Вспомним Б. Ширяева, Л. Норд, Б. Башилова, Н. Кусакова, М. Бойкова, В. Богдан, – и список можно бы далеко продолжить. Такие же сотрудники отыскались и у Н.Н. Чухнова, выпускавшего, сперва в Германии, потом в США, монархический журнал, несколько раз менявший название (под нажимом американцев): «Огни», «На переломе», «Знамя России». Все монархические организации Зарубежья получили мощный толчок от прилива свежих сил в годы непосредственно после Второй мировой войны». Как и все правые власовцы, Рудинский с возмущением смотрел, как левые февралисты прославляли победу сталинизма и старались подкупить и обмануть «беженскую стихию, подавляющим большинством в тот момент монархически настроенную»  [В. Рудинский «Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья» СПб.: Алетейя, 2021,  с.18-20].

В предыдущих исследованиях мне уже доводилось ссылаться и на книги Н. Кусакова в честь Императора Николая II, где прославляется контрреволюционная борьба 1941-45, и на первые послевоенные статьи В. Рудинского про монархизм власовцев и их единство с Белым Движением. В том же номере парижского «Зарубежья» за 1.1.1952 г. Владимир Рудинский писал: «американские вожди должны признать реальное положение вещей: огромная масса русской эмиграции, как старой, так и новой, состоит из правых, говоря точнее, из монархистов». «Чтобы установить подлинность этого факта, достаточно провести объективное наблюдение над русской эмиграцией в любом месте, где она сосредоточена в достаточном количестве». Рудинский был в курсе, что анкетирование в рамках Гарвардского проекта специально производится только среди левых эмигрантов: «результаты — самообман».

Автор полезнейшей молекулярной теории признавал, что сталинские «погоны в армии, старые школьные традиции, ордена» введены «неспроста, это отвечало каким-то народным настроениям», т.е. сохранению монархических симпатий в СССР. Отличия между монархистами и власовцами поэтому оказывались не столь существенными, в «ряде нюансов». В статье за 1979 г. идеолог НТС подтвердил: «из политических организаций оказались живучими крайнефланговые: монархисты и социалисты. Последние прекратили своё существование сравнительно недавно, а монархисты сохранились и даже пополнились новыми кадрами как из второй, так и из третьей эмиграции. Это характерно, так как показывает известную живучесть идей монархии» [В.Д. Поремский «Стратегия антибольшевицкой эмиграции. 1934-1997» М.: Посев, 1998, с.162, 165, 233].

Как и все социалисты, Ф.Д. Рузвельт создавал видимость благодеяния за счёт тех же, кому её будто бы оказывал. Это общий для всех социалистов обманный приём, помогающий им побеждать на демократических выборах и ставящих благополучие людей в положение, зависимое от левых партий.

Борис Башилов писал, что не Сталин, а Рузвельт убил у многих власовцев веру в демократию и гуманизм.

В отличие от правых монархистов, НТС отталкивал от себя противников Ф. Рузвельта, когда объявлял в 1947 г., что «в экономической плоскости солидаризм совпадает, в основном, с «дирижизмом»», т.е. постепенным насаждением социалистического госконтроля. Попутно в изданиях НТС продвигалось преклонение «перед моральной чистотой Чернышевского» [«Избранное. О солидаризме. Посев 1945-1955» Франкфурт-на-Майне, 1955, с.20, 26].

Вся трудовая риторика НТС, подражательная относительно с.-д., не пользовалась успехом. «Почти все наши «ди-пи» правого толка, оттолкнулись от социализма и не проявляют ни малейшего интереса к рабочему вопросу. Все стали консервативными религиозными церковниками» [В. Крупич «Судьба поколений» Вилланова, 1990, с.281].

Немало молодёжи прошло через организованные РПЦЗ в лагерях беженцев с 1945 г. несколько средних учебных заведений, в Мюнхене, Зальцбурге и других местах, чем занимался сохраняющий наилучшую монархическую стойкость Архиерейский Синод и Синодальная канцелярия. Только в последние годы войны РПЦЗ получила возможность возможность прямо поддержать генерала Власова, чему поначалу препятствовали нацисты. «Лишь в 1943 г. разрешили нам созвать Церковное Совещание в Вене». «Митрополит [Анастасий] в моём сопровождении поехал в Берлин. По случаю открытия Власовского Комитета он служил молебен в соборе и обедал у ген. Власова. Впоследствии Владыка познакомился и с начальником его авиации, ген. Мальцевым. На этих генералов Митрополит произвёл сильное впечатление. При всей разнице культур и чуждости для них встреч с духовенством, Митрополит умел найти с ними общий язык. Его чистота и убеждённость им импонировали в высшей степени, и ген. Мальцев сказал однажды, что Митрополиту Анастасию он никогда ни в чём не мог бы отказать» [Епископ Григорий (Граббе) «Завет Святого Патриарха» Москва, 1996, с.7-8, 55-56].

Протоиерей Г. Граббе в 1949 г. был делегирован от Архиерейского Синода РПЦЗ в совет центрального эмигрантского представительства из 28 человек.

По официальной американской терминологии, Д.П. называли лиц принудительно вывезенных нацистами «в силу расовых, религиозных и политических причин». США предпочитали для них будущую репатриацию [«Что нас ждёт?» Мюнхен, 1946, с.20].

Фактически же в лагеря ди-пи попало много белоэмигрантов и добровольных беженцев из оккупированной части СССР. Но правители США не желали видеть в них убеждённых противников большевизма, а не жертв нацизма. Русских власовцев не выделяли из других групп перемещённых лиц, которые имели больше отношения к такому описанию.

Настоящие, а не выдуманные советской пропагандой, участники Второй мировой войны, даже не попавшие в итоге в монархические лагеря перемещённых лиц, формально вынужденные тоталитарным режимом защищать сталинизм, конечно, разделяли идеи Власовского Движения против красных.

Только крайне малая часть антисоветски настроенных граждан сумела покинуть СССР в результате войны. Многие оставшиеся диссиденты продолжали держать в уме пример генерала Власова: «Учась в Суворовском, мальчики были очень заинтересованы делом А.А. Власова. Предательство генерала – когда-то героя войны и любимца Сталина – беспокоило и интриговало их» [С. Шнитман-МакМиллин «Георгий Владимов. Бремя рыцарства» М.: АСТ, 2022].

О том же свидетельствует, например, историк М.Ф. Ершов: «в подростковые годы автор этих строк был шокирован репликой одного из фронтовиков: «зря мы поляков освобождали, они при Гитлере жили лучше, чем мы при Сталине»… Что уж говорить о миллионах обездоленных людей, переживших ужасы коллективизации». Однако, как указывает другой историк Власовского Движения, А.В. Антошин, против народного запроса на антикоммунизм, «разгром нацизма в 1945 г. не только привёл к усилению международного авторитета Советского Союза, но и вызвал общее “полевение” политических настроений в различных странах мира. Этот процесс особенно был заметен в Европе» [«Эмигранты и репатрианты ХХ века. Слепухинские чтения-2014» СПб.: Петрополис, 2015, с.49, 83].

Исследователи, занимающиеся правыми интеллектуалами в США, много пишут, сколь сильно тех удручили катастрофические для христианского монархизма и национализма политические результаты 1945 г. Они очень пессимистично смотрели в будущее.

Об этой проблеме пишут все честные историки: «популярность получали левые идеи, 1960-1970-е годы были периодом социалистических переворотов. Фигуры революционеров, наподобие Ф. Кастро и Че Гевары, были окутаны романтическим ореолом». «Русская Зарубежная Церковь фактически осталась главным социальным институтом, твёрдо отстаивавшим принципы антикоммунизма и восстановления исторической России» [А.А. Кострюков «Русская Зарубежная Церковь при митрополите Филарете (Воскресенском): 1964-1985» М.: ПСТГУ, 2021, с.103].

Канадские роялисты указывали на те же трудности, говоря что Монархия является «единственным национальным институтом, имеющим истинно христианское значение», в то время как протестантская Объединённая церковь Канады игнорирует роль Монарха как связующего звена между мирской и духовной жизнью, чем отказывается от собственной значительной роли в жизни нации. «Канадская молодёжь растёт, почти ничего не зная о Монархии» [«The Monarchist Papers» Trent University, 1972].

Революционной фигурой, идеологически тождественной Че Геваре, ответственной за усиление левых настроений в мировом масштабе, являлся и большевик Юрий Гагарин, чей вредный апологетический культ обеспечивает псевдоромантическое оболванивание, разрушающее все подлинные правые принципы антисоветской борьбы. Юрий Гагарин является проводником идеологического перехода в социалистический лагерь.

Как показывают левые мемуаристы, культ Гагарина использовался с однозначными целями, как в случае с богоборческим, революционным романом «Овод» Войнич. «Популярность романа поддерживалась всеми мыслимыми средствами. В некоторых изданиях к его тексту прилагались целые «хрестоматии» восторженных высказываний таких деятелей, как Зоя Космодемьянская, молодогвардейцы», «Юрий Гагарин, дружно рассказывавших, чему их научил герой прославленного романа» [Л. Фризман «В кругах литературоведов. Мемуарные очерки» СПб.: Нестор-История, 2017, с.50].

Прототипом «Овода», прославляемого Гагариным, был народоволец, террорист, убийца, пропагандист Степняк-Кравчинский, перед которым в Российской Империи преклонялась либеральная интеллигентская свора [М.О. Гершензон «Пусть меня судят по моим писаниям…» Из переписки 1904-1925. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2018, с.343].

Гарантией сохранения полных правых монархических убеждений является противостояние всей советской пропаганде, без изъятий из-под критики наиболее выгодных для красных вредных пропагандистов типа Ю. Гагарина. Исключительную важность имеет и следование политическому примеру белоэмигрантов, понимавших, что отстаивание русских монархических принципов означает противостояние «сущности западной „идеи” уничтожения России».  «Дружным единым фронтом, мы, русские националисты, сможем как-то влиять на политику США в русском вопросе». «Нужно отдать должное Андрею Андреевичу Власову, нашему вождю и руководителю за его стремление как-то объединить нас, разбросанных и влачивших жалкое существование в лагерях военнопленных, и создать из нас что-то цельное» [«Российская Независимость» (Нью-Йорк), 1965, декабрь, №26, с.2, 46].

Монархический журнал определённо отделял правых националистов, боровшихся за подлинные интересы России против сталинистов и демократов, от левых «бывших фальшивых соратников ген. Власова», продавшихся антирусской, а не антисоветской, политике США: «борьба на западе не ведётся против коммунизма, интернационализма, а только против русского народа».

Настоящие участники Власовского Движения декларировали, напротив, свою солидарность с жителями СССР: «наше движение обще-русское». «Невольные защитники, красноармейцы и командиры, члены партии и беспартийные, станут завтра, – мы знаем, – нашими друзьями в борьбе против большевизма» [«Парижский Вестник», 1944, 10 июня, с.6].

Соответственно с этим, в годы тоталитарного господства КПСС лучшая часть диссидентского движения критически относилась к сотрудничеству западных демократий с большевиками и ставила целью борьбу с коммунизмом внутри СССР, вместо бегства за границу. Такое как у Елены Боннер «взаимопонимание с Западом мне представляется образцом холуйства» [Пинхос Подрабинек «Страницы жизни» // «Митин журнал», 1993, №50, с.185].

Монархисты отнюдь не сошли со сцены политической борьбы после 1945 г., они упоминаются практически в каждом воспоминании участников Диссидентского Движения в СССР как его заметная и важная часть [«Свободные люди. Диссидентское движение в рассказах участников» М.: Время, 2017]. Пример преемственности с Белым и Власовским Движением давал не только НТС в Зарубежье, но и жертвы чекистского террора в СССР, вошедшие в дружеский контакт с Борисом Меньшагиным (ранее состоявшим в КОНР), после окончания его 25-летнего тюремного заключения в 1970-м. Они записывали воспоминания о Власовском Движении и затем публиковали разоблачения советских фальсификаций истории Второй мировой войны [«Борис Меньшагин. Воспоминания. Письма. Документы» СПб.: Нестор-История, 2019].

В позднем СССР весьма заметным явлением стали «новообращённые православные монархисты, ждущие возвращения Романовых под благовест». Наряду с интеллигентами, стоявшими за социализм с человеческим лицом, и с отброшенными от большевизма нового типа сталинистами, они составляли отдельную идейную платформу борьбы против советского криминального режима [Е. Вышенков «Крыша. Устная история рэкета» М.: АСТ, 2011, с.98].

Насильственно выдворенные из СССР, Александр Солженицын и Владимир Буковский активно разоблачали английское и американское партнёрство и соглашательство с большевизмом, а также непосредственно леволиберальные демократические западные режимы, способные принимать некоторые советские черты. Сдвиг в этом отношении многими замечался как влияние революционного насилия и обмана 1960-х.

Юрий Галансков также отметился как разоблачитель поддержки большевиков на демократическом западе, отчётливо противопоставляя русское и советское в 1966 г.: «В России так явно идет процесс становления настоящей литературы, а в это время западная культура лебезит перед М. Шолоховым, присуждая ему Нобелевскую премию» [«Юрий Галансков» Франкфурт-на-Майне: Посев, 1980, с.122]. Для эмигрантских монархистов однако и Галансков казался слишком близким Маяковскому [«Знамя России» (Нью-Йорк), 1974, апрель, с.12].

Следует учитывать типичную для жителей СССР возрастную эволюцию в правую сторону от начальной лживой дезинформационной крикормки. Чрезмерно пренебрежительные нигилистические суждения о всём Диссидентском Движении настолько же ошибочны, как о Белом и Власовском. Но надо понимать что на первом этапе отступничества от коммунизма, детсадовский уровень опоры на В.С. Соловьёва или Н.А. Бердяева, социализм с человеческим лицом, конечно никакой существенной ценности не мог представлять для крайне правых монархистов с их огромным интеллектуальным опытом. Но как первые шаги в верном направлении это можно приветствовать и помогать делать следующие.

Можно обратить внимание на вывод историка, что не только эмигранты первой волны, но и представители Власовского Движения преемственно с ними поддерживали идеи Самодержавной Монархии. Конституционалисты оказались «традиционно не очень многочисленны». «Многие из эмигрантов-монархистов полагали, что конституционная монархия не соответствует историческим традициям России». В переписке недоброжелателей, таких как Б.В. Прянишников, встречается подтверждение того что продолжают существовать «многочисленные монархисты» на скромный десяток раздробленных на фракции меньшевиков [А.В. Антошин «От Русского Монмартра – к Брайтон-Бич: эволюция Русского мира в 1950-е – начале 1980-х» М.: АИРО-XXI, СПб.: Алетейя, 2014, с.84, 87].

К 50-летию Рейхенгалльского Съезда продолжавший существовать крайне правый Высший Монархический Совет готовил сборник воспоминаний о деятельности русских монархистов за все эти десятилетия [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1971, 10 февраля, с.2].

Эмигрантские журналы были хорошо осведомлены о подъёме монархических настроений среди диссидентов в СССР.

В отличие от правых монархистов, оказавшиеся под политическим влиянием США деятели НТС, продолжая отстаивать великую духовную силу русского национализма, стали идеологически отходить от принципов Белого Движения в более демократическую сторону. Соответственно и правый национализм начал подменяться в НТС более левым народничеством.

Постепенное ослабление эмигрантских монархических организаций не может использоваться в качестве примера превосходства демократов, т.к. левые власовские группировки типа СБОНР переживали те же кризисные процессы и находились на грани исчезновения. Отсутствие каких-либо организационных возможностей не следует путать с идейным бессилием.

Бывший узник советского концлагеря Б.К. Ганусовский в статье «Изменилась ли эмиграция», утверждал что сравнительно с 1934 г., когда об этом писал Н. Февр в белградском юмористическом журнале «Бух!», через тридцать лет спор монархистов с республиканцами «теперь так же свеж, как был и тогда. К сожалению. Так же и теперь эмигранты формы правления в будущей России ставят впереди основной задачи – борьбы против коммунизма».

Монархисты, следовательно, не сошли со сцены, а на волне Власовского Движения долго сохраняли свои лидирующие позиции в Русском Зарубежье.

Про Н. Февра власовец Д. Константинов утверждал, что он был отравлен индийским ядом. Большевики совершали тогда серию террористических покушений на своих русских противников. На США красные таким способом не нападали: их врагом оставалась Россия. А. Делианич считала что отравлен был и Н.Н. Краснов-мл., умерший в очень молодом возрасте [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1973, 21 апреля, с.5].

Как и непредрешенческий САФ, никак не смогло конкурировать с монархистами и маловразумительно антисемитское РОНДД – народно-державное движение. Его представители признавали что «монархисты» «нашли достаточно сил чтобы сохранить себя и бороться против антинациональной линии солидаристов и их сателлитов. Монархическая организация» «всегда была достаточно многочисленна» [«Голос России» (Мюнхен), 1961, октябрь, с.2].

РОНДД измазалося в поддержке вонючего большевика Ю. Гагарина, в противоположность тому как его критиковали в правой прессе. Нападения на НТС и по многим другим вопросам РОНДД проводило опрометчиво глупо, ошибаясь по ключевым фактам актуальной новостной повестки. В частности, отрицая реальность чекистского террора против НТС и приписывая солидаристам работу на большевиков, РОНДД поставило себя вне всякой адекватности [«Дела НТС и дело Трушновича» // «Набат» (Мюнхен), 1954, август-сентябрь, с.2].

РОННД объявляло о наличии 11 представительств во всех крупнейших странах и 30 групп соратников в лагерях ди-пи, которые одержали несколько побед на выборах национальных комитетов. Непредрешенческая воинствующе антифевралистская претензия РОНДД и САФ на власовское наследие и традиции Российской Империи могла привлечь часть монархистов, противников пражского манифеста, критиков НТС. Но пустующее, как говорили издания РОНДД, место правых демократов в политическом спектре эмиграции было никем не занято не спроста. Что угодно, начиная от критики П.Н. Милюкова и А.Ф. Керенского, до поддержки Б.В. Штюрмера, Императора Николая II, П.Н. Краснова, А.А. Власова, РПЦЗ, откровенные правые монархисты делали лучше демократов и непредрешенцев. РОНДД и Евгению Державину нечего было предложить России идеологически более привлекательного [«Наше Время» (Мюнхен), 1949, 25 декабря, с.2].

Актуальность монархической идеи всегда переживает любые организационные споры или династические разногласия. Качество интеллектуальной исследовательской исторической литературы и политической публицистики аналогично поэтому оказывалось выше у монархистов, чем у НТС, СБОНР или САФ, РОНДД. Поддержка непрерывной традиции монархического движения является его важнейшим преимуществом и гарантией будущих успехов.

В противоположность богоугодным правым противникам большевизма, социалисты Питирим Сорокин в США или А. Сахаров в СССР стремились к конвергенции, как можно большему союзному сближению и растворению капитализма в коммунизме [П. Сорокин «Избранная переписка» Вологда, 2009, с.9].

Руководство НТС в сентябре 1973 г. умудрилось присоединиться к этой чудовищной предательской теории конвергенции А. Сахарова, объявив её условием устойчивого мира.

П. Сорокин был активным участником февральского переворота и оставил воспоминания о руководящей роли студенчества в каждом узле схемы осуществления революционного заговора: от студента, пришедшего к нему домой, Сорокин узнал о движении управляемых солдат к Г. Думе. В Таврическом дворце «был сымпромизирован буфет, и студентки приступили к кормёжке солдат» [А.Б. Николаев «Думская революция. 27 февраля – 3 марта 1917 года» СПб.: РГПУ, 2017, Т.2, с.18-19].

Того же смешения с социализмом, что у П. Сорокина, добивалось революционное движение 60-х в США. В отличие от чёрных националистов правого положительного типа, в союзе с белыми националистами стремившимися к добровольной сегрегации негров в их собственных интересах, левые террористические банды «Чёрных пантер» придерживались интернациональных взглядов и стремились к осуществлению в США ленинских идей уничтожения капитализма [Dean E. Robinson «Black nationalism in american politics and thought» Cambridge University Press, 2001]. Не удивительно что бывшие сталинистки в 1960-е переключились на поддержку «Чёрных пантер». А симпатизирующий тем и другим историк пишет о себе: «как дитя холодной войны, я долгое время чувствовала необъяснимое притяжение к Советскому Союзу» [Д.Л. Микенберг «Американки в Красной России» М.: НЛО, 2023, с.389, 392].

Честные воспоминания участников движения новых левых дают представление об исключительном вреде мировоззрения сторонников антибелого расизма, сексуальной революции и тотального террора: «Мы пытались заниматься тем, чем, как нам казалось, должны были: делать бомбы и взрывать всё подряд». В первую очередь самих участников внутри левого движения они подвергали моральному террору и насилию. Подготавливаемые бомбы, как часто бывало и в подполье Российской Империи, подрывали самих террористов, а не их противников [Jonathan Lerner «Swords in the Hands of Children» OR Books, 2017].

Кумир современных леволибералов и либертарианцев, представитель исламского расистского движения Малкольм Х известен как самый большой поклонник Ленина и Сталина, поскольку Ленин им считался представителем жёлтой расы, а Сталин потомком семито-арабов с тёмнокожей примесью. Согласно сводкам ФБР за 1961 г., Малкольм Х, собираясь поддерживать СССР в войне с США, обещал: «мы убьём всех белых людей США» [Clayborne Carson «Malcolm X: The FBI File» Skyhorse Publishing Inc. 2012].

В дневнике за 22 августа 1965 г. драматург А.К. Гладков писал в СССР: «Наша пресса раздувает события в Лос-Анджелесе не без демагогии. Убивали там конечно и полицейские, но поджигали, судя по Бибиси, негры, а у нас всё изображается как «зверства расистов»». Причина была в том что революционеры-террористы придерживались левых взглядов, близких к СССР, а боролись с ними в защиту правопорядка преимущественно правые американцы. Причём среди властей США поддержка этих левых настроений, в менее радикальной форме, тоже оставалась скорее преобладающей ввиду принятой в качестве основополагающей идеологической программы на утверждение расового равенства. Всё законодательство США и вся общественная жизнь были перестроены для обеспечения революционного принципа равенства. Правые сторонники сегрегации потерпели полное поражение и были отброшены на обочину политического процесса, которому не смогли помешать.

По многим примерам известна и популярность среди западных левых антикитайского коммунизма. «Культурная революция, расправа Мао Цзедуна над своими противниками, осуществлённое руками воинствующей молодёжи, стала на Западе образцом протеста против буржуазного авторитаризма, против общества производства и потребления» [С.И. Дудник «Маркс против СССР» СПб.: Наука, 2013, с.139].

Мемуарист из бывших левых правильно делает, когда обращает внимание, что какой-нибудь идол либералов Джон Леннон, отказавшийся от монархического рыцарского ордена, был идейным сторонником красных. «Контркультура на Западе не является другом антикоммунистов». «Коммунистические правительства были глупы, не понимая, что такие культурные радикалы, как [Аллен] Гинзберг, делали всё возможное, чтобы подорвать американское сопротивление коммунизму, фактическими союзниками которого они были в холодной войне» [N. Podgoretz «Ex-Friends» Encounter Books, 2000].

Многие однако продолжали переходить на сторону правых. Малоинтересный биограф У. Берроуза много раз с тупым недовольством упоминает что в консерватора превратился Керуак, о чём, кажется, мало кто знает [Д. Хаустов «Берроуз, который взорвался. Бит-поколение, постмодернизм, киберпанк и другие осколки» М.: Индивидуум, 2020].

Точно также почти никто почему-то не связывает чудовищную эпидемию СПИДа с пропагандой сексуальной революции, хотя самая прямая ответственность за миллионы человеческих жизней падает на её идеологов. Вместо этого обвинения почему-то часто выдвигаются против Рейгана и других правых противников безумного разврата, чей пример мог бы спасти миллионы людей, а не погубить. Революционный лагерь в этом отношении занимает самую проигрышную, недопустимую позицию, сравнительно с достоинством верующих и националистов.

Логику развития леваческой сексуальной революции своевременно разъясняли монархисты ещё в Российской Империи, указывая на прямую связь между отделением Церкви от государства и разрушением института брака: «ежели брак есть учреждение гражданское только, то он не может быть чем-то иным, как обыкновенным контрактом». «Следовательно, гражданский брак расторжим по прихоти» [Н.Я. Данилевский «Россия и Европа» М.: Эксмо, 2003, с.206].

Сравнительно с юридическим контрактом, первостепенное значение имеет правая идея нерасторжимости супружества, самая антилиберальная.

Симпатизирующие красным писатели любят рассказывать: «Не случайно вся левая интеллигенция мира так тянулась к нам. Тогда стал коммунистом Пабло Пикассо, а Чарли Чаплин был изгнан из Америки за просоветские взгляды. Тогда советская разведка стала самой успешной, ибо ей готовы были помогать не за деньги, а по убеждениям» [Л. Григорян «Параджанов» М.: Молодая гвардия, 2011, с.54].

Ложное дезинформирующее впечатление о современном западном мире создаёт раздача рыцарских титулов и их чрезмерно активное навязчивое использование, вопреки тому что их носители придерживаются самых крайне левых социал-демократических взглядов. Так, известный футбольный тренер «Манчестер Юнайтед», как и его родители, «убеждённый социалист, и посвящение в рыцари противоречит его политическим взглядам». Воспитание на левых верованиях всего прогрессивного человечества требует устремления к всеобщему равенству, следования феминизму и культурному марксизму. «Фергюсоны искренне не понимали, как представители рабочего класса могут поддерживать идеи капитализма». «Каждый из Фергюсонов был убеждённым социалистом, гордо несущим своё знамя. Принципы всеобщего равенства были настоящей мантрой их дома» [Д.Б. Лайонс «Алекс Фергюсон. Человек за маской легенды» М.: АСТ, 2025].

В США за типичные интеллигентские левые настроения можно принять такое негативное отношение к правлению Рейгана, совмещаемое с поддержкой красных: «Не было никакой социальной защиты для бедных, для окружающей среды, для кого бы то ни было. Любой, у кого было сердце, наблюдал за этой трагедией на фоне шумихи о советской «империи зла»» [M.F. Callan «Robert Redford» Knopf Doubleday Publishing Group, 2011].

Группам различных таких союзных левых революционных сил противостояло развитие в США правых идеологических течений, которые в некотором смысле и сумели временно одолеть разрушительную волну 60-х, предотвратив наиболее опасные её возможные немедленные последствия [«The Right Side of the Sixties. Reexamining Conservatism’s Decade of Transformation» Palgrave Macmillan, 2012].

Однако продолжающийся непрерывный союз западных демократий с коммунистами проявлялся как в политическом и экономическом правящем слое, так и среди научной западной интеллигенции. «Учёные свободного мира не захотели “вмешиваться в политику”» [Л. Алексеева «История инакомыслия в СССР» М.: Московская Хельсинкская группа, 2012, с.248].

Еврейский историк Теодор Шанин, поддерживающий все левые революционные антикапиталистические студенческие движения на Западе, как и коммунистов во Вьетнаме, ориентировался на советскую идеологию и активно сотрудничал с историками из СССР. Т. Шанин вспоминает что американские советологи перед перестройкой доказывали незыблемость коммунистического строя: «каждому объяснили досконально, почему никаких изменений в Советском Союзе быть не может» [А. Архангельский «Несогласный Теодор» М.: АСТ, 2019].

Либеральный писатель-диссидент, враждебный русскому национализму, Игорь Ефимов, в эмигрантских мемуарах «Связь времён» (2011) также признаёт, что американские и в целом западные историки старались поддерживать с большевиками благоприятные отношения, подыгрывать их пропаганде, не выступать против них ради доступа к архивохранилищам. И. Ефимов идеализацию С. Коэном Н. Бухарина сравнивает с любовью к крокодилам.

Американская и перестроечная пропаганда в пользу Бухарина являлась попыткой обеспечить политическое возвращение разновидности сталинизма, реабилитировать большевицкую революцию и советскую власть. «Но, как только стали широко публиковаться бухаринские работы», «мифы о бухаринской альтернативе развеялись как дым» [И.Х. Урилов «Ю.О. Мартов. Политик и историк» М.: РОССПЭН, 1997, с.441].

Интересную по откровенности критику американских демократических порядков, некоторых негативных общих левых черт США с СССР, можно встретить в «Эпистолярном романе» Ефимова и Довлатова.

Автор выдающейся разоблачительной книги «Советский космический блеф» вспоминал, что директор пропагандистского конгломерата «Свободная Европа – Свобода» Ральф Уолтер пытался запретить ему вести радиопередачи на эту важнейшую для идеологической борьбы с большевизмом тему. «Вызывает меня Уолтер и наставительно объясняет: советские граждане законно гордятся своими космическими успехами, эти успехи нельзя критиковать даже косвенно, а то слушатели обидятся» [Леонид Владимиров «Жизнь номер два» // «Время и мы. Демократический журнал» (Москва-Нью-Йорк), 1999, №145, с.262].

Что напоминает глупейшую реакцию многих современных поклонников большевика Ю. Гагарина на самую справедливую политическую критику его культа.

Хорошая антисоветская позиция показывает, какой огромный вред создавал культ Гагарина. «Голос еврея-диктора, с душетрепещущим началом», «притягивал наши уши и умы не хуже колдовского камлания-заклинания». «После полёта Гагарина мы все стали играть в лётчиков и космонавтов». «Полёт Гагарина усилил неверие в Бога. Ушлые люди, всё чаще и чаще, стали поговаривать о Божьем отсутствии. В своём грехе они ссылались, как раз, на Гагарина». «Деревенские люди просто ополоумели от этих полётов». «Позови нас и завтра же, полетим хоть к сатане на кулички» [Митрополитъ Дамаскинъ (Балабановъ) «На божьей дорожке» Воронеж, 2011, с.27-30].

В интересах большевиков, по их настоянию, власти ФРГ закрыли радиостанцию «Свободная Россия», прекратив вещание передатчиков НТС.

Демократическая Европа была слишком просоветской даже и до 1945 г., судя по примеру того как монархист в конституционно-либеральной Дании «никогда не станет полковником или генералом, потому что слегка перебарщивал в высказываниях против красных и прочих в того же роде. А чтобы оказаться в высоких чинах, надо быть чуть большим дипломатом» [М. Кирбекэр «Шальбург – патриот-предатель» СПб.: Нестор-История, 2022, с.197].

А.И. Солженицын обвинял американское Радио Свобода, что оно не заботится о русских интересах и выступает «против русского национального сознания», что совпадает по времени с началом преобладания эмигрантов 3-й волны сравнительно с представителями Власовского Движения. Современные либералы так описывают произошедшие к 1970 г. перемены: «тяжёлый [!] дух антисоветизма» «постепенно начал сменяться более умеренным и гибким отношением», т.е. Радио Свобода становилось более левым и просоветским [А.С. Колчина «Радио Свобода как литературный проект» М.: ВШЭ, 2016, с.54, 56].

Для западных левых либералов самое естественное и неизбежное отождествление большевизма и нацизма считалось кощунством. Людмила Чёрная, написавшая на основании немецких источников первую в СССР биографию Хитлера и имевшая много проблем с её изданием, вспоминает: «Американский историк-советолог Такер, когда я сказала насчёт Ленина и Гитлера, прямо-таки зашёлся от негодования. Для левой интеллигенции Запада Ленин был Революционер с большой буквы» [Л.Б. Чёрная «Косой дождь. Воспоминания» М.: НЛО, 2015, с.502].

Зато изучение американцами опыта правых немецких монархистов, противников А. Хитлера и национал-социализма, показывает среди них понимание что «Германия при нацистах превращается во что-то едва отличимое от СССР» [James Donohoe «Hitler’s conservative opponents in Bavaria 1930-1945» Leiden: E.J. Brill, 1961, p.13].

Джеймс Донахью с возмущением пишет о мифологии противоположного толка, когда левые либералы, вся эта пресловутая западная интеллигенция вместе с большевиками, пытаются изобразить правых монархистов и революционных национал-социалистов чем-то малоотличимым.

Для немецких монархистов, как и для русских, революция безвозвратно уничтожила Отечество. В книге, изданной при нацистах в 1938 г., приводились удручающие слова фельдмаршала Макензена, верного монархиста, почитателя Императора Вильгельма II и его достижений, состоявшего в разгромленном в 1933 г. контрреволюционном «Стальном шлеме»: «Пруссия 1914 года уже никогда не будет существовать. Из неё вынули душу», «нанесли рану там, где никакой врач не излечит, по верности кайзеру». «Источник её силы иссяк. Дух прошлого уже не вернётся. Такие духовные ценности не переживут насмешек. Результат почти 200-летнего воспитания легкомысленно выброшен на свалку и зарыт» [В. Фёрстер «Мир и война прусского фельдмаршала Августа Макензена» М.: Принципиум, 2020, с.490].

Важный положительный, самый антинацистский пример и то как о Германской Империи вспоминал Э. Мильх: «преданность кайзеру и преданность своей стране были единственным политическим учением, которое я воспринимал в качестве офицера, так и в родительском доме» [Д. Ирвинг «Взлёт и падение люфтваффе. Жизнь фельдмаршала Эрхарда Мильха» М.: Яуза, 2006, с.13].

А современные западные историки, продвигаемые большевиками в РФ, продолжают благоговеть перед революционерами, сражавшимися с Российской Империей, и очень бережно ограждают их наследие, отделяя от них сталинизм как псевдомарксистский традиционализм [Марк Юнге «Революционеры на пенсии. Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев. 1921-1935» М.: АИРО-XXI, 2015, с.13].

Т.о. сталинизм оказывается плох только как противник “настоящего” марксизма, который защищают и развивают левые либералы и новейшие социалисты.

Американские либералы возмущаются западными историками, которые придерживаются непозволительных критических взглядов на революцию и её деятелей: «этот подход порочит русскую социал-демократию как беззаконную, деспотичную и анахронично-гомофобную» [Дан Хили «Гомосексуальное влечение в революционной России» М.: Ладомир, 2008, с.16].

А с.-д. партия по мнению левых либералов получается прям-таки беспорочна, вопреки всем фактам, приводимым этими же историками, у которых догматизм революционной идеологии упорно не совпадает с реальностью Российской Империи.

Апологеты левого крыла диссидентства сейчас восхищаются стихотворениями, прославляющими декабристов, террористку В. Засулич и убийцу Вячеслава Плеве, министра Императора Николая II [B. Nathans «To the Success of Our Hopeless Cause. The Many Lives of the Soviet Dissident Movement» Princeton University Press, 2024].

Прославляющий Р. Рейгана и А. Солженицына крупный американский правый публицист, постепенно подмятый неоконсерваторами, безусловно преувеличивает, будто бы «после публикации «Гулага» европейский интеллектуальный класс больше не мог верить», «коммунизм перестал быть вероучением» [William F. Buckley Jr. «The Reagan I Knew» Basic Books, 2008, p.240].

Хотя правление Рейгана имеет определённые достижения в проведении правых политических принципов, а силу удара, нанесённого ранее А. Солженицыным, не стоит недооценивать, однако скомпрометирован был только прежний сталинизм, а не новейшие, наиболее опасные марксистские и социалистические течения. В 80-е провалился СССР только как одна из форм развития революционной идеологии. Но опыт дальнейших лет показал, что праздновать нечего: Рейган и Солженицын бесспорно проиграли левым силам, получившим всеобщее пропагандистское преобладание в США и РФ. Компромиссное президентство Рейгана разительно отличалось от того что он обещал как предводитель правых в предвыборной борьбе. Хотя в США республиканская идеология использует критику демократии, во многом совпадающую с изобличением сильнейших её недостатков монархистами, после Рейгана в США лидеры республиканцев совсем перестали отличаться от либералов. В т.ч. и поздний У. Бакли-мл. совершил несомненную ошибку, перейдя к поддержке неоконсерваторов и заключив союз с И. Кристолом.

Об этом, в том числе, говорил А.И. Солженицын в интервью за 1979 г., об уступчивости США относительно СССР и о внутреннем проигрыше западных демократий наступающим левым идеям: «я немало поездил по странам, выступал – но просто от страсти: не могу спокойно смотреть как они сдают весь мир и самих себя». Популярный среди либералов пропагандист русофобии профессор Янов, как рассказывал Солженицын, выпустил «в «Вашингтон Пост» на целую полосу статью, что Брежнев — миролюбец. Смысл его книг: держитесь, мол, за Брежнева всеми силами, поддерживайте коммунистический режим и торговлей, и дипломатически укрепляйте его, это вам, американцам, выгодно!». «А всякая другая власть в России будет вам хуже». «Интеллектуальная Америка их всех очень подхватывает, потому что здесь очень ждут и хотят, чтобы было так: чтобы с коммунизмом дружить, а Россия — плохая» [«Преодоление разделения» М.: ПСТГУ, 2011, Кн.1, с.411, 420].

Эту же линию Янов продолжит и в книге 1995 г. «После Ельцина», говоря что впервые за десятилетия возникает угроза победы фашизма. Изображая тем самым советский строй в положительном свете. Никакая мнимая критика СССР не имеет смысла без поддержки фактических противников большевизма.

В условиях господства левой интеллигенции в США, рассказывает далее Солженицын, составляло проблему защитить диссертацию по истории Белого Движения в Сибири. Вместо этого считалось важнее изучать сеть партийного просвещения в СССР: «в общем весы склоняются к худшему». Задачи активной идейной борьбы с большевизмом не ставились, опыт русского сопротивления социализму не использовался. Не менее актуально звучит и предупреждение Солженицына: «Американцы вырастят Китай в мирового победителя, как вырастили советский коммунизм после Второй мировой войны».

Старые, классические правые, много ворчали насчёт длинной череды оскорблений и клеветы в свой адрес со стороны неоконсерваторов, которые хотели выбросить своих более последовательных правых конкурентов с корабля современности.

Поэтому замечательный правый христианский политический мыслитель Рассел Кирк в письме за 1990 г. весьма удачно шутил, что марксизм проиграл везде, но не в Манхэттене [Russell Kirk «Imaginative Conservatism. The Letters» University Press of Kentucky, 2018].

Р. Кирк правильно критиковал либерализм, само понятие свободы и левые традиции, исходящие от Д.С. Милля, как и принцип демократического народовластия Руссо, считая их принятие в США катастрофой для консерватизма. Уже в доктрине первородного греха правые видели антидемократичность.

Опора Кирка на Бёрка для крайне правых, однако, тоже слишком либеральна, т.к. направлена против сильной монархической власти и влияния Церкви. С не меньшим основанием можно признать что все будущие цивилизационные поражения правых зиждятся на Бёрке, который правильно критикует антифранцузскую революцию 1789 г., но недостаточно отвергает либерализм, подлаживания под который ослабляют правых медленно, но непоправимо. Отступление от правой позиции в пользу либерализма, даже минимальное, лишь поначалу будет незаметным. Но раз тем самым начинается угол разворота налево, то выбор этого пути изначально ошибочен и означает разложение правого лагеря. Медленность такого распада по пути Бёрка не менее опасна чем более быстрое левение по Миллю [Э. Бёрк, Ж. Местр «Консерваторы. Без либералов и революций» М.: Алгоритм, 2017].

В итоге и вышло, что правые не праздновали никаких побед, а считали «либерализм, отступление и упадок доминирующими силами в Соединённых Штатах и на Западе» [Samuel Francis «Beautiful Losers. Essays on the Failure of American Conservatism» University of Missouri Press, 1994, p.86].

Примерно тогда же Патрик Бьюкенен, выдвигавшийся в президенты в 1992 г., чтобы осуществить «жёсткий сдвиг право», справедливо критиковал марксистские организации, которые распространяли клевету и вели культурные войны с правыми (преследуя лично П. Бьюкенена), пользуясь в том числе и дотациями правительственного «Национального Фонда содействия искусству». За что следовали прямые обвинения правых в адрес Буша-ст., который тем самым спонсировал левые пропагандистские фильмы и, как все предыдущие президенты, ничего не сделал для перелома настроений в пользу правых. П. Бьюкенен говорил что «религиозная война, ведущаяся за душу Америки, культурная война, столь же важна для будущего нации, как и Холодная война» [Ron Goldberg «Boy with the Bullhorn. A Memoir and History of ACT UP New York» Fordham University Press, 2022].

Поскольку социал-демократы идеологически взяли верх, это означало поражение США в обеих войнах, во внутренней и внешней.

Следовательно и сомнительный американский конспиролог Энтони Саттон не столь уж сильно может заблуждаться, когда уверяет что Джордж Буш-ст., некогда в 60-е близкий Б. Голдуотеру, на самом деле не был консерватором, а придерживался левых либеральных взглядов, симпатизировал Советскому Союзу, приезжал на похороны Брежнева и одобрительно отзывался об Андропове [A. Sutton «Two Faces of George Bush» New York, 1988].

Сравнительно с Рейганом Буш-ст. действительно считался человеком более умеренных взглядов, а не консерватором, что принималось во внимание при выборе вице-президента для привлечения дополнительных групп голосов. Против Рейгана долго выступал и бушевский Джеймс Бейкер, опасаясь влияния на Рейгана правых журналов. Консерваторы в ответ относились к Бейкеру с подозрением и многократно, безуспешно пытались подорвать доверие к нему президента США.

Опирающиеся на Э. Саттона вздорные сочинения левых конспирологов-революционеров и апологетов современного большевизма, доходят до того что записывают правого идеолога Уильяма Бакли-мл. в орден «Череп и кости», который якобы всеми правит, находят у Бакли еврейские корни и обвиняют его в связи с Рейганом, а не хвалят [«Белое сопротивление. Расово-политический апокалипсис в США» М.: Кислород, 2021, с.154].

Бакли чрезмерно резко отмежевался от правых антисемитов, не проводя уместных отличий между уместной и необходимой критикой еврейства, и чрезмерной, несостоятельной, конспирологической. Во избежание терминологической путаницы следует предложить именовать антисемитизм положительным явлением справедливой заслуженной критики еврейства, а ошибочную беспредметную ненависть к еврейству считать семитофобией. В данном случае не будет никаких двойных стандартов, раз необходимо осуждать всякую русофобию, то может, и должен быть, уместный антирусизм – как аналог допустимого антисемитизма.

Куда важнее что У. Бакли сотрудничал с Отто Габсбургом, наследником Австро-Венгерской Империи, и с другими европейскими монархистами, чьи идеи шли в разрез с американскими демократическими институтами и левыми революционными традициями. Это делало консервативные течения в США идеологически очень разрозненными: невозможно было согласовать с взглядами верующих монархистов убеждённость сторонников американской конституции, для которых даже либерал Эдмунд Бёрк был слишком явным монархистом и потому чуждым культуре США. Много расхождений было по вопросам экономической теории, но ничего лучше предложений Хайека другие правые не выработали. Неуместно и проведение линий разлома по коллективизму или индивидуализму. Очевидно, что правым нужен синтез того и другого с отвержением левых вариантов и выдвижением собственных. Крайне непонятны и невнятные, никуда не ведущие вредительские выпады части правых против промышленного капитализма, противопоставляемого героическому романтизму. Когда одно не мешает другому и не исключает [George H. Nash «The Conservative Intellectual Movement in America Since 1945» ISI Books, 2006].

Как показывает опыт, отрицание капитализма имеет только социалистический характер и никакой иной. Никаких правых обвинений против экономической сути капитализма, а не недостатков политической системы демократии или несовершенства человеческой природы, выдвигать нет причин. Настоящая правая критика направлена на улучшение и развитие капитализма, а не на его отмену и сжатие. В этом важное правое преимущество перед социалистами.

Если крайне правая критика, направленная против фарисейства, может быть необычайно полезна и единственно необходима для вычисления лучшего политического направления, то левые не помогают своим противникам избавляться от каких-то действительно присущих каждому недостатков. Левые очень глупо объявляют христиан фашистами, не понимая что наоборот, принцип разделения церкви и государства есть фашистский, большевицкий. Справедливы претензии разве что в «клятвах в вечной верности Израилю независимо от того как ведёт себя его правительство» [Robin Meyers «Why the Christian Right is Wrong» Jossey-Bass, 2006].

Но понятно что речь идёт о неоконсервативных подделках ветхозаветствующих, а не о последовательных подлинных крайне правых.

Левое политическое прочтение христианства ошибочно: демократы утверждают, будто быть христианином значит противостоять идее Божественно санкционированной Империи, сказать да Иисусу антицезарю и нет путям Рима. Хотя всё ровно наоборот, христианство дало нравственное и политическое основание для Империи, отвергнув демократический римский цезаризм.

Знание экономического опыта Российской Империи при сопоставлении с концепциями Ф. Хайека показывает очень значительную близость. Не удивительно что разразившиеся многотомной биографией критики Хайека считают его работы за «самое зловещее наступление на демократию» за многие десятилетия. Аргументация Хайека основывалась на том что «демократия опасна и должна быть ограничена». Такие обвинения в свой адрес Хайек признавал справедливыми и нисколько их не боялся. Много недовольств вызывают у левых культурные корни Ф. Хайека и его семьи из Австро-Венгерской Империи, включая христианский антисемитизм и неприятие расового эгалитаризма [«Hayek: A Collaborative Biography» Part XV. Palgrave Macmillan, 2018].

Зато Дональд Рамсфилд из окружения Бушей, выдвинувшийся вперёд после разгрома правых американцев вокруг Р. Никсона, признаётся что всегда был либералом и расписывается в преклонении перед президентом Кеннеди и его социалистической уравнительной политикой [D. Rumsfeld «Known and Unknown» Penguin Group, 2011].

Какой важной фигурой для размежевания американцев был крайне правый Голдуотер, показывает сцена из отвратной, как обычно у Спилберга, слащаво голливудско еврейско автобиографической, вызывающе антихристианской мазни х/ф «Фабельманы» (2023), где главный герой внезапно устраивает истерику, т.к. его сосед голосовал на президентских выборах 1964 г. за Голдуотера.

Мартин Лютер Кинг, принудительно всем навязываемый ложный левый культ которого создали либералы, сравнивал Голдуотера с Хитлером, что регулярно используется для самой недобросовестной критики любых правых противников либерализма [П. Бьюкенен «Смерть Запада» М.: АСТ, 2003, с.296].

Голдуотер, призывавший к неумеренной страсти защиты свободы, в действительности был правым либералом, а не социалистом вроде Хитлера или Кинга. Голдуотер не ушёл далеко в сторону Монархии и Национализма, как некоторые американские крайне правые, проявившие больше последовательности в развитии контрреволюционных идей и отказавшиеся попутно от самого принципа демократии, как и от свободы. Доросли до такого качественного политического понимания не столь многие, их отпор либерализму остался мало заметен в США. Без чего социализм только усилился и всех затмил.

Одним из центральных этапов утверждения левой повестки в США стало установление актом конгресса праздника М.Л. Кинга одним из 10 национальных праздников США с 1986 г. И единственным праздником в честь чьего-то дня рождения. За такую канонизацию левого социалиста голосовали и такие сомнительные консерваторы как Ньют Гингрич.

Гингрич потом отметился крайне слабыми апологетическими сочинениями в пользу Дональда Трампа, которого уместнее представлять как воплощение всех пороков демократии и либерализма, а не как фигуру, заслуживающую поддержки [Н. Гингрич «Понимая Трампа. Правдивая история о человеке, а не о президенте» М.: Эксмо, 2018].

Еврейский атеист торжествует: «Сегодня дело социализма выиграно». «Социалистические лозунги переняли христианские демократы». «Иногда они идут даже дальше, чем социалисты, это уже европейский канон». «Они создали нынешнюю Европу, и Европа эта — социалистическая» [М. Эдельман «Бог спит» М.: Текст, 2013, с.37-38].

Правые американские конспирологи считали эту победу социализма результатом мирового заговора, т.к. социализм даёт наибольшие возможности для сосредоточения власти над экономикой и личностью [Р. Эпперсон «Невидимая рука» СПб.: Образование-Культура, 1996, с.15].

Справедливая критика социализма и демократии в таких случаях только компрометируется лишними конспирологическими конструкциями, от которых необходимо усиленно избавляться.

Указание на социализм как на грядущее рабство и источник хронических жестокостей давал Константин Леонтьев, которого сталинисты пытаются изобразить своим сторонником, считая за хвалу себе фразы типа: «жутко же будет многим» [К.Н. Леонтьев «Избранные письма 1854-1891» СПб.: Пушкинский Фонд, 2017, с.503]. Все силы на предотвращение этого точно предвидимого страшного будущего рабства, против соединения монархизма с социализмом, употребляли Император Николай II, И.Л. Горемыкин [С.В. Зверев «Иван Горемыкин. Паладин Самодержавия» М.: Традиция, 2025, с.309].

Жестокости сталинского террора, вопреки глупым попыткам социалистов присвоить себе имя К.Н. Леонтьева, вовсе не служили антитезой уравнительной демократии. Сталинский социализм неимоверно хуже более умеренных социал-демократов тем что он ещё более эгалитарен. Монархический правый принцип Иерархии и Добра отчётливо видит в сталинизме двигатель утверждения этого европейского с.-д. канона, поскольку сторонники революции представили в качестве единственной альтернативы социал-демократии европеизм сталинизма и нацизма. Сталинизм поэтому служит пугалом, которое загоняет общественные симпатии в сторону с.-д. Самые левые социалисты на основании этого всегда объявляют себя умеренными центристами, ссылаясь на угрозу более радикальных левых.

Факт утверждения канона с.-д. европеизма отмечал и Александр Солженицын, видевший в 1979 г. промежуточный итог основного политического процесса: «Сегодня, когда уже и на Западе повсюду либерализм потерпел уничтожительное утеснение со стороны социализма» [В.В. Леонтович «История либерализма в России (1762-1914)» Париж, 1980, с.III].

Ровно то же произошло и в РФ, где антисоветские идеи Солженицына сейчас  разгромлены, победил неосталинизм и правит конгломерат социал-демократических партий левого европеизма.

Впрочем, во враждебной Российской Империи Англии, с которой все конституционалисты брали пример, ещё в 1887 г. либералы в парламенте объявляли: «сегодня все мы социалисты» [К. Крауч «Как сделать капитализм приемлемым для общества» М.: ВШЭ, 2016, с.47].

К большому возмущению и неудовольствию демократов из НТС, Иван Солоневич, подвергая разгромной критике всю европейскую левую интеллигенцию, в т.ч. и в особенности, представителей партии к.-д., объявлял свою датировку: «в 1922 году вся Европа была социалистическая». Возражая И.Л. Солоневичу, демократы сослались на ещё одного заклятого врага монархистов, на В.С. Соловьёва и его предложение признать относительную правду социализма [«Эхо» (Регенсбург), 1949, 11 августа, с.4].

Уже в наши дни, как считает Колин Крауч, социал-демократам «трудно» не считать США олицетворением их идей. Хотя сравнительно с Европейским Союзом, в Штатах отдельные правые позиции остаются более сильны. Купившись на относительную правду социализма, на ней никто обычно не останавливается

Джеймс Бёрнхем в 1964 г. убедительно разъяснял, как либерализм логически ведёт к этой победе социализма, что полностью и подтвердилось: «В своей исторической практике, а также в своей идеологической доктрине либерализм всегда наиболее естественно проявлялся как тенденция оппозиции господствующему порядку, статус-кво, старому режиму, элите». «Таким образом, либерализм продолжает оказывать преимущественно негативное влияние на общество». «У либералов нет замены структуре, которую они с таким энтузиазмом помогали разрушать». «С коммунистической точки зрения либеральная программа — это коммунистическая программа на предварительном этапе».

Именно поэтому в США либералы уже по всем статьям идеологически проиграли более левым культурным марксистам, а в Евросоюзе неспособность либералов к эффективному политическому строительству привела к экономическому застою на уровне 20-30-летней давности, а во многих отношениях и к деградации. Проблема миграционного потопа тоже была своевременно предсказана Бёрнхемом в «Самоубийстве Запада»: «экономический эгалитаризм либеральной идеологии подразумевает доведение жителей Запада до голода и нищеты».

Монархист Андрей Савельев называет это самоубийственным гуманизмом европейских демократий [А.Н. Савельев «Миграционный потоп» М.: Книжный мир, 2016].

Но левые биографы-феминистки и теперь прославляют миграционную политику А. Меркель, говоря что она оставила Германию гораздо более либеральной, чем приняла, объявляя количество мигрантов главным её достижением [К. Мартон «Канцлер. история жизни Ангелы Меркель» М.: Эксмо, 2022]. А западные экономисты выпускают работы, которые выдают социал-демократический застой за успех [Д. Воллрат «Зрелый рост. Почему экономическая стагнация является признаком успеха» М.: Институт Гайдара, 2023].

Многие американские советологи придерживались социалистических взглядов, поддерживали Альенде в Чили и совершенно не занимались «антисоветской пропагандой» [Игорь Бирман «Экономика недостач» Нью-Йорк: Chalidze Publications, 1983, с.66].

Самые наилучшие были отношения СССР с Италией, представители которой многократно утверждали, что ею после свержения Монархии, «с 1945 года правят эти вольные каменщики», т.е. масоны. По рассказу советского киллера, который признаётся что его в СССР выучили: «заповеди «не убий» не существует», большевики в Италии успешно заводили контакты с мафией и с крупнейшими итальянскими предприятиями, которые вопреки запрету США продавали СССР стратегические товары [Л.С. Колосов «Разведчик в Вечном городе. Операции КГБ в Италии» М.: Алгоритм, 2017, с.153, 212, 426].

Сторонником итальянской компартии и того же Альенде был Аурелио Печчеи, которому умопомешанные сталинисты типа В. Катасонова приписывают злодейские замыслы по уничтожению всего мира, меры управляемой деградации, — в полном разногласии с деятельностью Печчеи и его книгами, изданными в СССР при участии Гвишиани [А. Печчеи «Записки Римского клуба» М.: Родина, 2019].

Книги Римского клуба, если брать их не в кривом пересказе красных конспирологов-фальсификаторов, предлагают довольно важную и самую актуальную программу мер по ресурсосбережению и повышению энергоэффективности, которая вела бы к дальнейшему понижению себестоимости продукции, а не её повышению во вред пользователю. Это важный положительный ориентир, предостерегающий от неправильных расточительных мер [«Фактор 5. Формула устойчивого роста» М.: АСТ, 2012].

Критики идеологии неумеренного бесконечного прогресса достаточно убедительно ещё в Российской Империи указывали на утопический характер любой коммунистической теории. Издержки в виде экологических проблем порождены такой ложной идеологией одностороннего прогрессизма и прометеевского обожествления. Новые технологии не принесли пантеистического самообожествления, но во многом поставили существование человечества под удар. В рассуждениях об этом Римский клуб не всегда противоречит Русским монархистам. Поэтому, критикуя СССР, А.И. Солженицын ссылался на примеры, когда большевики во вред народу не следовали положительным рекомендациям Римского клуба. Есть и специальные исследования об экологической катастрофе в СССР [Борис Комаров «Уничтожение природы» Франкфурт-на-Майне: Посев, 1981].

Что же до негативных сторон глобалистской идеологии Римского клуба, то неудивительно, что именно СССР являлся их активным проводником. Большевизм – главный враг любого национального суверенитета. Поэтому красные так ненавидят неудавшуюся, уже свёрнутую попытку установления независимости России 12 июня, как ненавидят Белое и Власовское движение, боровшееся за этот суверенитет.

Правильная критика западнического глобализма поэтому должна иметь непременно антисоветский характер, иначе она лишается всякого смысла. И наоборот, борьба с большевизмом без одновременной критики либерального пантеизма не приносит результатов, кроме противоположных, т.к. революционная общность демократов с большевизмом регулярно возвращает их в союзные взаимоотношения, направленные против христианства, монархии и национализма.

Критические исследования дутых советских цифр, накопления большевиками весьма крупного внутреннего и внешнего долга, в основном делались авторами в СССР или эмигрантами. ЦРУ и американские советологи регулярно приукрашивали достоинства советской экономики и завышали её показатели. Доходило до того, что ЦРУ высчитывало объёмы производства в СССР превосходящими опубликованные предельно лживой советской статистикой.

ЦРУ «систематически преувеличивало дееспособность советской экономики». Публикации ЦРУ показывали социалистический строй развивающимся завышенными темпами и не объясняли, что статистический рост, достигнутый за счёт чрезмерного расходования ресурсов приносит более убытков, чем достижений. ЦРУ ложно изображало СССР развитой индустриальной страной с высокими жизненными стандартами. «Причём эти искажения не стали результатом плохого информирования и неверных методов измерения. Искажения выполняли очень важную идеологическую функцию заинтересованных групп» [Peter J. Boettke «Why perestroika failed: the politics and economics of socialist transformation» Routledge, 2003].

Об этом пишет эмигрант третьей волны, бежавший из СССР в 1979 г.: «Это статистическая отчётность, данные, как их называют, о наших великих успехах. Там, заграницей, наверное думают: «Ох, какие они молодцы, эти советские. Ну как же, такой рост, такой прогресс…» Я уже перестал скрежетать зубами, когда читаю эти «данные» и делаю сводные документы» [Анатолий Шепиев «В начале пути» Сан-Франциско: Глобус, 1981, с.191]

Всё это продолжается до сих пор. И сейчас бесчисленные западные враги капитализма выпускают работы, старающиеся представить СССР в положительном свете, ссылаясь на данные ЦРУ, обвиняя в обрушении Советского Союза личную схватку между Горбачёвым и Ельциным [С. Хедлунд «Невидимые руки, опыт России и общественная наука. Опыт объяснения системного провала» М.: ВШЭ, 2015, с.151].

Пропагандистскую подтасовку совершают такого типа современные западные социалисты, когда заявляют, будто увеличение бюджетных трат связано с развитием национальной экономики, а сокращение расходов ужимает её размер. В действительности, как говорила М. Тэтчер, у социалистов «всегда заканчиваются чужие деньги» [Я. Варуфакис «Взрослые в доме. Неравная борьба с европейским «глубинным государством»» М.: АСТ, 2018, с.620].

Естественно, что дело не в бюджетных тратах как таковых, а их эффективности и целесообразности. В случае с СССР было бы намного лучше, если бы миллиарды не выкидывались, например, на провалившиеся бессмысленные космические программы, сравнительно с другими более эффективными и оправдывающими себя тратами в рамках той же космической отрасли: хорошо показала себя непилотируемая автоматика, не пригодная для пропаганды, но очень полезная.

Без налогового изъятия социалистами доходов населения эти средства могут быть потрачены более эффективно для развития экономики. Однако пропагандируемые большевиками в РФ европейские крайне левые социалисты типа Яниса Варуфакиса или Марин Ле Пен недовольны построенными в ЕС социал-демократическими системами и хотят ещё больше социализма. Такого рода критика Евросоюза предлагает пути даже худшие, чем осуждаемые.

Американские антикоммунисты преувеличивали советскую мощь как довод против угрозы со стороны СССР, а левые либералы просоветского оттенка использовали сфальсифицированные успехи КПСС для продвижения идеологического наступления на правые политические силы.

Доводя эту последовательность взаимоотношений либеральных демократий с большевиками с 1917 г. до самого 1991 г., необходимо всячески указывать на факты, известные каждому кто не зомбирован большевицкой пропагандой: западные демократические политики отстаивали существование СССР, поскольку он отвечал их интересам. США и другие демократии вмешивались во внутренние дела СССР не для свержения, а для удержания Горбачёва у власти. Что им не удалось при всех стараниях. Гнуснейшая горбачёвщина, в свою очередь, явление не чем-то враждебное большевизму, а его более новая, более актуальная и потому гораздо более опасная версия, чем прежние устаревшие стадии.

Нет никаких причин считать, будто после 1945 г. начало т.н. Холодной войны означало прекращение прежней линии и начало попыток свергнуть большевизм, избавить русских от красной оккупации. Ничего подобного, это ровно та же, без существенных изменений, политика сдерживания коммунистического интернационала через систему санитарного кордона.

Тактика 1917-45 наглядно выражена Филиппом Керром (1882-1940), секретарём премьер-министра Ллойд Джорджа, ближайшего единомышленника Альфреда Мильнера, прямого идеолога пантеистического Нового мирового порядка. На встрече с делегатами сепаратистов 15 января 1920 г. Ф. Керр говорил, согласно записи в протоколе: «Мне хотелось бы спросить представителей Грузии и Азербайджана, считают ли они, что их независимости угрожает генерал Деникин или наступление большевиков, идущих с севера? Если это так, какие меры считаете вы необходимым предпринять для того, чтобы справиться с этими угрозами, и каковы ваши шансы на успех, на который можете надеяться» [А.М. Топчибаши «Парижский архив 1919-1921» М.: Худож. лит., 2016, Кн.1, с.328].

Все подобные документы свидетельствуют об ориентире представителей А. Мильнера на сепаратистов – врагов русских монархистов, и об одинаково негативном отношении к Белому Движению и большевикам. Это показывает характер подлого лицемерия в попытках английских агентов изображать из себя союзников белогвардейцев, что было лишь дезинформационным прикрытием, вынужденным на случай поражения красных. Идеологически поддерживая сепаратистов – врагов русского национализма, Англия, США и др. левые демократические правительства ничего существенного не сделали для фактической победы над большевизмом.

Как писал об этом С.С. Ольденбург: «меньше чем через месяц после принятия в Лигу Наций, Грузия была захвачена большевиками; Совет Лиги молчаливо санкционировал этот факт, хотя по статуту члены Лиги гарантируют друг другу неприкосновенность. Таков же был, впрочем, прецедент с Арменией» [«Русская Мысль» (София), 1921, Кн.V-VII, с.242].

Всё это и даёт основание видеть совершенно одинаковый подход, точно такой же формально антисоветский после 1945 г., но основанный на сохранении сложившихся революционных завоеваний, а не на их фактической ликвидации. С.С. Ольденбург называл это конструкцией, основанной на «психологии status quo», что более чем соответствует принципу, господствующему после 1945 г.

В США противники Белого Движения долго ещё будут пытаться сводить счёты с русскими контрреволюционерами. В 1939 г. в Лос-Анжелесе по обвинению генерала В. Грэйвса судили генерала Н.Ф. Богомольца, служившего у атамана Г.М. Семёнова, за обстрел с бронепоезда эшелона с американскими солдатами [Е.В. Волков «Судьба колчаковского генерала. Страницы жизни М.В. Ханжина» Екатеринбург, 1999, с.30].

В 1960 г., подготавливая экономическую программу реставрации капитализма в России, сотрудничавший ранее с П.Б. Струве и С.С. Ольденбургом белоэмигрант Билимович хорошо понимал: «никто не знает, как долго они ещё будут владеть Россией. Хотя свободный мир продолжает выручать их [большевиков] во все трудные для них моменты, но волна народного возмущения может подняться неожиданно» [А.Д. Билимович «Труды» СПб.: Росток, 2007, с.383].

Далее, появлявшиеся в середине 1970-х эмигрантские исследования о природе большевизма прямо говорили о спасении СССР западными кредитами, техникой и технологией («западной буржуазии» «обязан Кремль сейчас своим спасением из обозначившегося внутреннего кризиса») и одновременно вполне точно предсказали будущую советскую стратегию: «если бы когда-либо в будущем в Кремле отказались от Маркса и Ленина, как в своё время отказались от Сталина», то это не означало бы прекращения практики господства большевизма: «идеология есть не только что человек проповедует, но и то что он делает» [А. Авторханов «Технология власти» М.: Слово, 1991, с.598, 634].

Именно это даёт нам основание говорить о большевизме нового типа после 1991 г. Всё как и предрекал архиепископ Аверкий, считавший Белое и Власовское движение сродными и преемственными явлениями русского национализма. Без подлинно Православного Государя, каким был Николай II, «Россия, если даже и падёт в ней советская власть, мало чем будет отличаться от нынешнего СССР» [Архиепископ Аверкий (Таушев) «Современность в свете Слова Божия» М.: Институт русской цивилизации, 2012, с.242].

При единичных показных акциях вроде высылки десятков лишних советских дипломатов из Британии, в 1970-е премьер-министр Гарольд Вильсон, вернувшись из Москвы, рассказывал в палате общин, что представители крупных компаний, торговавших с СССР, продолжают искать контактов с большевиками и хотят добиться политического соглашения между Англией и коммунистами. Среди таких людей были и главные спонсоры консервативной партии [Владимир Осипов «Британия глазами русского» М.: АПН, 1976, с.207].

Во главе левой лейбористской партии были платные агенты КГБ, претендовавшие на то чтобы возглавить английское правительство [Бен Макинтайр «Шпион и предатель. Самая громкая шпионская история времён холодной войны» М.: АСТ, 2021].

Марксист Гордон Браун, будущий премьер-министр, в 1974 г. выступал за дальнейший захват социалистами британской промышленности, за «плановую экономику и разорение правящих классов», считая что «частная собственность на промышленность препятствовала развитию производительных сил» [T. Bower «Gordon Brown. Prime Minister» HarperPerennial, 2007].

Эти взгляды с.-д. сумела уничтожить Маргарет Тэтчер, показав неотвратимость неравенства. Однако постепенно и будто бы правая и монархическая, британская Консервативная партия превратилась во вполне себе социал-демократическую.

Всё в точности как и в США. Убеждённый во всенародной любви к Косыгину Гвишиани (по совместительству, женатый на дочери Косыгина, ранее Гвишиани уже упомянут в связи с Римским клубом и А. Печчеи) признавая наличие противников разрядки с обеих сторон, излагает хронику тесного дружественного сотрудничества СССР с США и демократическим миром. Про 1970-е: «нельзя не отдать должного деятельности американских промышленных фирм, заинтересованных в развитии торговли с СССР, которые очень много сделали для расширения контактов между нашими странами. В течение многих лет мне часто приходилось встречаться с крупными промышленниками, руководителями многонациональных корпораций США, приобретая поистине неоценимый опыт в деле организации совместных действий» [Д.М. Гвишиани «Мосты в будущее» М.: Едиториал УРСС, 2004, с.179].

Косыгин, мини-культ которого пытаются создать социал-демократы, известен тем что в 1938 г. в качестве председателя Ленсовета распорядился снять все Св. Кресты с куполов всех церквей, остававшихся в оккупированном большевиками Ленинграде. Такими должны запомниться нам соратники Хрущёва.

В журнале «Посев» в 1985 г. тоже писали про западных бизнесменов, ищущих контрактов в социалистических странах, интеллигентов, «считающих антикоммунизм верхом вульгарности» [Б.С. Пушкарёв «Россия и опыт Запада» М.: Посев, 1995, с.85].

Работавший на американскую военную академию Авторханов в 70-х не преувеличивал, говоря о спасении СССР деньгами западных демократий. Именно такое значение имело подсаживание на советскую нефтяную иглу. Вопреки запрету США, из ФРГ пошли поставки труб широкого диаметра, причём в кредит, за счёт будущего экспорта нефти. Прокладывание нефтепроводов и газопроводов из Сибири в Европу обеспечило огромные прибыли для СССР. За счёт них в тех же ФРГ и Франции красные стали приобретать и много потребительских товаров. Невозможно и тут говорить о какой-то холодной войне: войны так не ведутся.

Немецкий социалист В. Брандт получил в 1971 г. Нобелевскую премию мира за соглашательство с СССР. В антисоветском журнале «Посев» писатель Владимир Максимов грубо критиковал канцлера-социалиста и грозил за такой новый Мюнхен – столь же условным Нюрнбергом.  «Прозападничество среди диссидентов пошло на убыль. Но резко усилился религиозный русский национализм» [Ж.А. Медведев «Опасная профессия» М.: Время, 2019, с.287-290].

В 1975 г. правые американцы обвиняли президента Форда в подписании Хельсинкских соглашений с СССР, усмотрев в них «новую Ялту», т.к. новые гарантии взаимного сосуществования означали сохранение социалистического господства [А.А. Адамишин «В разные годы. Внешнеполитические очерки»М.: Весь Мир, 2016, с.31-33]. Символическую Ялту, в самом ругательном смысле, правые находили снова и снова всё время Холодной войны, называя так и приём Хрущёва Эйзенхауэром в 1959-м [Sam Tanenhaus «Whittaker Chambers» Random House, 2011].

Защищая эту Ялту от нападок правых, Форд прямо на президентских дебатах 1976 г. счёл нужным отвергнуть типичные обвинения по адресу демократов, что они помогли СССР захватить половину Европы. Защищая большевиков, Форд решил вовсе отрицать, что страны Восточной Европы находятся под властью СССР: «Каждая из этих стран независима, автономна. У них есть своя территориальная целостность». Г. Киссинджер был очень доволен этими дебатами Форда и говорил что сделана «замечательная работа». Более правый Рейган поэтому предпочитал не поддерживать республиканца Форда [P. Beker, S. Glasser «The Man Who Ran Washington. The Life and Times of James A. Baker III» Knopf Doubleday, 2020].

В русском монархическом журнале приводился пример разочарования в ведении эмигрантской антисоветской работы: «мировой капитализм, мол, поддерживает коммунистов, – плетью обуха не перешибёшь» [«Вече» (Мюнхен), 1985, №19, с.63].

Тут конечно, важная терминологическая ошибка, т.к. поддерживал СССР скорее мировой социализм, нежели капитализм. Но факт поддержки замечен верно. Он продолжал происходить двумя основными способами.

В.В. Орехов писал: «Американское правительство пока о войне не говорит и, наоборот, всеми силами помогает советскому правительству спасти его расшатанную экономику». Орехов в «Мыслях белогвардейца» не призывал к войне, а говорил о необходимости избежать её через поддержку русских патриотических сил, а не врагов России. «Поддерживая их, американское правительство льёт воду на мельницу советской пропаганды» [«Часовой» (Брюссель), 1979, октябрь-ноябрь, с.2].

Естественно, США потратили 3 млрд. долларов на поддержку войны в Афганистане против СССР [Г. Чернявский, Л. Дубова «Рейган» М.: Молодая гвардия, 2018, с.248].

Но это именно пример обороны линии кордона, а не наступления через него.

Есть также публикации об активной борьбе американцев с левыми движениями в Западной Европе, в демократических, а не социалистических странах. Большевизм после 1945 г. был укрощён по всему миру именно силовыми методами, а не идеями демократии, гуманизма, равенства, толерантности. В литературе отмечена важная роль европейских монархистов и правых националистов в победе над коммунистами на Западе [Даниэль Гансер «Секретные армии НАТО» М.: Кучково поле, 2017].

Специалисты по политической теории видят такую закономерность: «Чем больше формы организации общества, сцементированного властью (что составляет всеобщую цель), откровенно заимствованы из монархического прошлого, иерархического и органического, тем менее силён и последователен тоталитаризм. Реакционная составляющая ослабляет составляющую тоталитарную». В частности, тем что благодаря роялистам «во Франции сохранился настоящий контрреволюционный дух», «культурная модель Старого порядка не утратила своей влиятельности, следует объяснить тот факт, что фашизм гитлеровского и даже муссолиниевского типа не укоренился», как и большевизм [М. Гоше «Правые и левые. История и судьба» М.: Новое литературное обозрение, 2021].

Сильные монархические настроения в Югославии, Болгарии, Румынии, Венгрии и др. странах были подавлены революционной большевицкой оккупацией 1945 г.

Продолжавшаяся некоторое время партизанская борьба и засылка отдельных агентов в Восточной Европе оказалась совершенно неэффективна и в условиях тоталитарного социализма не имела почти никакого смысла [«Война после войны. Движение сопротивления на Балканах 1945-1953 гг.» М.: Вече, 2020].

Поэтому в советско-американских отношениях не наблюдается примеров каких-либо действий, направленных на разрушение СССР.

Однако существует конспирологическое течение, представленное С.Г. Кара-Мурзой, О.А. Платоновым, С.Ю. Глазьевым, И.Я. Фрояновым – всеми наихудшими идеологами необольшевизма, представляющими «одно течение, объясняющее процессы» «влиянием “внешнего фактора” и “третьих сил”», упирающих на «существенное влияние США». С сожалением можно отметить, что современные историки боевого советского направления запросто ставят в этот ряд и М.В. Назарова [Е.А. Тарасова «Потерянная альтернатива: становление новой политической системы России в 1990-1993 гг.» СПб.: Алетейя, 2012, с.11, 176].

Такая группировка имён оказалась бы невозможна, если бы М.В. Назаров не совершил отдельных досадных идеологических ошибок некритического заимствования элементов примитивной неосоветской конспирологической риторики, т.е., если бы Михаил Викторович не подстраивался пугливо и несамостоятельно под “почвенническое” направление этого левого лагеря, а зарекомендовал бы себя последовательным принципиальным противником всех социалистов, одновременно критикуя демократов с правых позиций, а не с левых. Но основные положительные труды М.В. Назарова тем и полезны, что учат нас не допускать ошибок, которых не смог избегнуть сам автор «Миссии русской эмиграции». Как «Монархическая государственность» раскрывает нам политический идеал Императора Николая II, вопреки тому что сам Лев Тихомиров не сумел разобраться в его правлении, поверив ложным сплетням.

Надо сделать всё необходимое чтобы такое убийственное отождествление монархической позиции с большевицкой сделалось невозможным

Примеры такого не допустимого для русских монархистов идеологического совпадения мы можем встретить у правящих в США либералов – с вождями большевиков и по основным внешнеполитическим вопросам.

Сталинисты, всемерно желающие возвеличить СССР, очень довольны рассказом т. Путина в 2000 году журналистам «Коммерсанта», что Генри Киссинджер, познакомившийся с ним ещё в начале 90-х в С.-Петербурге,  говорил ему: «Я считал что Советский Союз не должен так быстро уходить из Восточной Европы. Мы очень быстро меняем баланс в мире, и это может привести к нежелательным последствиям. И мне сейчас это ставят в вину. Говорят: вот ушёл же Советский Союз, и всё нормально, а вы считали, что это невозможно. А я действительно считал что это невозможно» [В.Н. Швед «Кто вы, mr. Gorbachev?» М.: Вече, 2016, с.139].

Действительно, известный заядлый путинист Киссинджер известен как неизменный сторонник разрядки в отношениях с СССР (и с новейшими большевиками в РФ). Его стратегия выстраивалась исходя из незыблемости сохранения Советского Союза. «СССР является константой в международных делах. По мнению Киссинджера, США и другие демократические государства должны приспосабливаться к существующим условиям» [Ф. Фукуяма «Америка на распутье. Демократия, власть и неоконсервативное наследие» М.: АСТ, 2007, с.59].

Фрэнсис Фукуяма там же превосходно точно описывает, как другие столпы американской политики – неоконсерваторы, бывшие в оппозиции к пробольшевицкой политике сторонников Киссинджера, своим источником имели антикоммунизм левого толка, т.е. разновидность социализма, большевизму родственную. Они с трудом мирились с капитализмом, не будучи его апологетами, в отличие от правой разновидности либералов типа Хайека. Неоконсерваторы в значительной мере представлены еврейскими лоббистами в Америке, война в Ираке по утверждениям Фукуямы в той же книге, во многом объясняется их действиями в пользу Израиля.

Есть довольно много сведений о значении ветхозаветного проиудейского фундаментализма, который следует считать антихристианским, в определении американской внешней политики [М.А. Алхименков «Христианский фундаментализм и формирование внешнеполитического курса США в конце ХХ – начале XXI вв.» Дисс. канд. ист. н. СПбГУ, 2016].

Весьма полезно сопоставление социалистического курса США и Евросоюза с тем как его всесторонне критиковал упомянутый правый капиталистический идеолог Фридрих Хайек, предупреждавший в 1960 г., что левая уравнительная политика прекращает развитие, означая отказ от лидерских экономических позиций. «Быстрота, с которой в результате эгалитарной политики богатые общества превратились в статичные, если не застойные, в то время как бедные, но конкурентоспособные страны стали весьма динамичны и прогрессивны, была одной из самых заметных черт послевоенного периода» (после 1945 г.). «Даже значительное неравенство может способствовать всеобщему прогрессу» [Ф.А. Хайек «Конституция свободы» М.: Новое издательство, 2018, с.71].

После выхода книги Хайека и дальнейшего усиления социал-демократов застой в Евросовке становился всё более явным и бесспорным. Это побуждает использовать понятие европеизма как негативное или полностью игнорировать его как бессмысленный географизм.

Об этом же катастрофическом антикультурном явлении постоянно писал в годы Холодной войны другой критик социалистов Людвиг Мизес про демократические США и Западную Европу: «факт, что большинство наших современников поражены идеями коммунизма и социализма» [Л. Мизес «Социализм» Челябинск: Социум, 2020, с.492].

Именно с этим основным фактом тотального идеологического господства враждебных правым контрреволюционерам социалистических идей следует ныне бороться русским монархистам. И это же обстоятельство, как наиважнейшее, следует учитывать при рассмотрении внешней политики США и взаимоотношений американцев, европейцев с СССР.

Идеологи неоконсерватизма объявляли о примирении с левым социал-демократическим курсом, получившим преобладание в США. Его не отвергали, а лишь хотели подправить. «Неоконсерваторы часто оказываются в противоречии с мировоззрением, представленным авторитетными консервативными политиками» (т.е. они против настоящих правых). «Неоконсерваторы верят — как и левые, — что политика всегда имеет определённую степень приоритета над экономикой, и особенно во внешней политике». Конкретно об отношении американских либералов к хрущёвщине Ирвинг Кристол писал в статье за 1968 г.: «мы были далеки от того, чтобы быть одержимыми антикоммунизмом, мы тоже были очарованы потенциалом “либерализации”» (в СССР после Сталина).

Кристол часто встречался с социалистами из советского блока: «я даже не могу припомнить, чтобы у меня были какие-либо серьёзные политические споры с ними», «их главным интересом было сочетание социализма с политическим и даже экономическим либерализмом. С такого рода социалистами всегда было легко». В той же самой статье откровенно объявлялось: «моя холодная война в значительной степени закончилась», «СССР не является какой-то проблемой», т.к. не способен произвести революцию внутри США. Зато ввиду сильнейшего полевения демократических стран, большевики теперь могли легче находить общий язык с западной интеллигенцией, например, в Оксфорде, о котором можно было услышать такие доподлинные отзывы от красных: «Это чудесное место! Абсолютно замечательное! Здесь вы найдёте людей, которые действительно готовы говорить о марксизме!» [Irving Kristol «Reflections of Neoconservative» Basic Books, 1983, p.XIII, 22-23].

Среди жителей СССР желающих потолковать о марксизме найти, конечно, куда труднее. Согласно таким воспоминаниям, холодная война окончилась после 1953 г., едва успев начаться.

Подобно тому как в США неоконсерваторы приняли социал-демократическую программу, такой же сдвиг влево произошёл и в британской партии Консерваторов, которая заняла позицию «посередине между свободным рынком и социализмом» [Лоуренс Уайт «Борьба экономических идей. Великие споры и эксперименты последнего столетия» М.: Новое издательство, 2020, с.158].

Такой третий путь характерен и для всех фашистских идеологий, которые предлагали мнимую альтернативу либерализму и коммунизму, направляя своих сторонников идти между этими левыми направлениями, что создавало видимость идеологической борьбы, но в действительности говорило о их общем левом повороте. Такие фашистские системы конкурировали с коммунизмом за утверждение своего варианта социализма и соревновались с большевиками за первенство в борьбе с правыми силами. Это вполне касается системы Перона в Аргентине, изгнавшего И.Л. Солоневича в Уругвай и прекратившего приём власовцев. Перонисты вели настоящие бои с правыми католиками и в результате ими были свергнуты [Н.Н. Платошкин «Танго со смертью» М.: КМК, 2018, Т.1, с.371].

Такую же конвергенцию капитализма и социализма после провала ленинско-брежневского марксизма предпочитают современные большевики: они поняли, что капитализм вытянет на себе все недостатки левой политики, если проводить совмещение, без которого социализм сам по себе однозначно провалится. Современные красные прямо ссылаются на теорию конвергенции Питирима Сорокина, на пример насаждения в США и Европе «механизмов контроля крупного бизнеса» [С.В. Лавров «Мы – вежливые люди» М.: Книжный мир, 2017, с.103].

Настоящие правые противники либерализма и большевизма обязаны исключать возможность попадания в такую идеологическую ловушку, т.е. не выбирать срединный левый социал-демократический компромисс, являющийся одновременной поддержкой всех революционных принципов равенства и народовластия. Задача монархистов и их сторонников выбирать правый идеологический путь, находящийся полностью вне плоскости левых идей, на правой политической стороне, противоположной демократам, социалистам и фашистам.

Примером предпочтения властей США следовать компромиссам с СССР называют, как Г. Киссинджер постарался предотвратить встречу А. Солженицына с президентом Фордом, дабы не вызвать раздражение в СССР и не повредить – встрече с Л. Брежневым [R. Cheney «In My Time. A Personal and political memoir» Simon and Schuster, 2011].

Позднее, когда Р. Чейни стал министром обороны, ему запрещали высказывать негативные прогнозы об исходе Перестройки, т.к. США держались за союз с Горбачёвым. Чейни часто встречался с будущим гкчпистом Язовым в Москве, затем показывал ему Америку. Показательно и то что с другой стороны, объясняя почему заговор ГКЧП не мог быть направлен на свержение Горбачёва, гкчписты потом говорили что прочный союз США с советским генсеком делал его незаменимой фигурой, а на разрыв с США ГКЧП идти не мог и не хотел.

В течении пяти лет от конца 1970-х Кондолиза Райс много изучала советский Генеральный Штаб и на 7 недель приезжала в Москву, где её очень хорошо принимали. Буш-ст. потом говорил Горбачёву что всё что он знает про СССР получено им от К. Райс.

Западный демократический мир неправильно считать чем-то единым, и сами Соединённые Штаты не следует рассматривать в качестве чего-то целого на примере действий отдельных политиков или государственных структур. Надо составлять картину из частностей. И перед нами всякий раз возникает полная противоположность советской конспирологической пропаганды.

Можно обратить внимание как коммунисты после распада СССР продолжали ссылаться на самые выгодные им высказывания американцев. Их более чем устраивало как биограф и поклонник Бухарина Стивен Коэн  в интервью «Комсомольской правде» осуждал нарастающий массовый отказ лидеров КПСС от коммунистических убеждений, говоря о них: «Если бы подобное случилось со мной, то наутро я обратился бы к психиатру». Высшим авторитетом остался для коммунистов-ленинцев и Генри Киссинджер, ибо «Киссинджер считал нашу страну самой крепкой державой в области человеческого духа» [И.П. Осадчий «Как это было… К истории Компартии РСФСР-КПРФ» М.: ИТРК, 2013, с.450, 514].

Конечно, для красных сравнительно с союзным им Г. Киссинджером и другими левыми американцами, величайшим злодеем оказывается Б.Н. Ельцин, который в указе о запрете КПСС 6 ноября 1991 г. утверждал: «именно на руководящих структурах КПСС… лежит ответственность за исторический тупик, куда загнаны народы Советского Союза, и тот развал, к которому мы пришли». Согласно пропаганде большевиков, всё обстоит наоборот и ответственность эта перелагается на Бориса Ельцина, а то почему-либо и на США. Что в равной степени неуместно абсурдно.

Доходило до того что в США многие правые политики объявляли Г. Киссинджера советским агентом. Сведения о его принадлежности к определённой шпионской сети, разумеется, не достоверны, но сам факт такого рода обвинений подтверждает и без того хорошо известный характер действий Киссинджера в интересах СССР [П.Ф. де Вильмаре «Неприкасаемый. Кто защищал Бормана и Гестапо-Мюллера после 1945 года» М.: РОССПЭН, 2014].

Правые американцы в 1972 г. считали, что Киссинджер в качестве полноценного правителя США «посвятил себя созданию мировой социалистической системы», т.е. союзу с СССР и Китаем [Jody Carlson «George C. Wallace and the Politics of Powerlessness. The Wallace Campaigns for the Presidency, 1964-76» Routledge, 1980].

Если убрать конспирологические преувеличения критиков, политика Киссинджера действительно вела к образованию негласного союза США, СССР и Китая: «демонстративный отказ от объединения с любым из коммунистических гигантов подталкивал каждого из них улучшить отношения с Вашингтоном». Киссинджер целенаправленно создавал стимулы для СССР и КНР «к улучшению отношений с Соединёнными Штатами» [Г. Киссинджер «США и СССР» // «Антология мировой закулисы» М.: Алгоритм, 2017, с.392].

Союз с Китаем привёл к тому что Р. Никсон называл китайских коммунистов главными своими пропагандистами [Douglas Brinkley, Luke Nichter «The Nixon Tapes 1973» New York, 2015].

Правые американцы в журнале У. Бакли-мл. писали, что Никсон тем самым увеличил коммунистическую угрозу. Бакли и Бёрнхем прекратили поддержку Никсона. Никсон совершил и внутренний левый поворот, отвязав доллар от золота и вводя регулирование цен [M. Continetti «The Right» Basic Books, 2022].

Заигрывание США с коммунистическим Китаем отмечено в письме И.М. Дьяконова от 10 марта 1979 г.: «ваши западные либералы всюду готовы видеть Милюковых. А это только китайские Литвиновы» [«Ефим Эткинд. Переписка за четверть века» СПб.: ЕУ, 2012, с.154].

Но левые американцы всегда были в восторге от Литвинова со Сталиным и всеми красными комиссарами. Посол США, пробывший в СССР весь 1937 г., потом писал, в 1941 г.: «Лидеров Союза Советских Социалистических Республик я узнал. Это группа способных, сильных людей», «отдаю им» «кредит доверия за честные убеждения и целостность целей», «они преданы делу мира как по идеологическим, так и по чисто практическим причинам». А в официальном донесении за февраль 1937 г. посол США сообщал: «Я воспользовался случаем, чтобы заявить Литвинову, что он может безоговорочно положиться на мои личные симпатии к тем целям и усилиям, которые его правительство предпринимает в попытке обеспечить лучший уровень жизни и свободу для советского народа». В марте 1937 г. посол записал в дневнике что Сталин обладает «здравым смыслом и мудростью», а Молотов «большими умственными способностями и мудростью» [Д.Э. Дэвис «Миссия в Москву» М.: Центрполиграф, 2023, с.13, 65, 111].

После такого принятия американцами сталинизма сойтись с брежневскими наркомами демократам было ещё проще.

В действиях Киссинджера в Москве при Брежневе можно отметить и постоянное представление им интересов Израиля, «почти полностью противоречащее предпочтениям Никсона» [John J. Mearsheimer, Stephen M. Walt «The Israel Lobby and U.S. Foreign Policy» Farrar, Straus and Giroux, 2007. P.44]. В частности, в 1973 г. военная поддержка антисемитом Никсоном Израиля, противоречащая интересам США, привела к тому что Король Саудовской Аравии увеличил цены на нефть в 5 раз [Robert Lacey «Inside the Kingdom. Kings, Clerics, Modernists, Terrorists and the Struggle for Saudi Arabia» Viking, 2009].

Забавны в связи с этим безосновательные конспирологические выдумки большевиков, будто снижение цен на нефть и газ в 1986 г. на мировом рынке – это реакция Вашингтона на миролюбие Горбачёва [М.Ф. Полынов «Внешняя политика Горбачёва 1985-1991» СПб.: Алетейя, 2014, с.154].

Даже минимальных попыток доказать возможности США контролировать мировые цены красные фантазёры не предпринимают. Хотя это ключевое звено их ложной теории.

Настроенных в пользу СССР левых Киссинджеров в США не было недостатка. Будущий президент Джозеф Байден, приезжавший в Москву в августе 1979 г., называл «хорошими» перспективы советско-американских отношений: «я и мои коллеги считаем, что визит был очень-очень полезен и сожалеем что вынуждены так скоро возвращаться домой». Уже тогда антисоветские диссиденты-патриоты типа А.П. Подрабинека запомнили Байдена как представителя США, союзного большевикам (о чём имеются воспоминания). Поэтому Байден и позднее снова продолжал ездить в СССР – в январе 1988 г., добиваясь дальнейшего улучшения советско-американских отношений.

Майор КГБ Анатолий Голицын, перебежчик из СССР на сторону США с декабря 1961 г., по тем же причинам, которые привели к правым обвинениям в адрес Киссинджера, считал советским агентом британского премьер-министра Гарольда Вильсона. В чекистской литературе по этому поводу замечается, что агенты ФБР, симпатизировавшие большевикам, считали русских антисоветских диссидентов подонками. Это даёт основание красным писать, что в США помимо немногочисленных убеждённых правых антикоммунистов, «нормальные люди» относятся к большевикам «вполне адекватно и даже с простой человеческой симпатией». «Я видел как «Архипелаг ГУЛАГ» продавался в Америке на вес – потому что никто не брал, никому это было не надо!» [А.Ю. Бондаренко «Юрий Дроздов» М.: Молодая гвардия, 2022, с.226, 264].

Таким образом, следует вводить массу уточняющих корректив в примитивные пропагандистские формулы, далёкие от сложности действительной Холодной войны.

Джеральд Форд, президент США от республиканской партии после Никсона, постоянно делавший всё необходимое в интересах Израиля, называл А.И. Солженицына «проклятой лошадиной задницей». Рейган потом назовёт близнецами Форда и Картера, следующего президента от демократов. Форд становился более либеральнее и усиливал критику правых американцев, попутно усугубляя созданный социал-демократами экономический кризис [Scott Kaufman «Ambition, Pragmatism, and Party. A Political Biography of Gerald R. Ford» University Press of Kansas, 2017].

Для красоты не помешает сопоставить с мнением президента США и высокомерием советских разведчиков, промышляющих по приятным им заграницам с близкими по духу чекистам фбровцами, воспоминания многолетнего сотрудника кингисеппской газеты «За коммунизм», воспевающего имена жителей советской провинции. Он пишет что не в США, а именно «в Советском Союзе случилось прозрение относительно сталинской эпохи, но солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ» всё-таки на всякий случай в народе ходил подпольно, когда было много сочувствия к репрессированным» [Ю.И. Польский «На высотах глубинки. Газетные были» СПб.: Реноме, 2017, с.357].

Искать противников большевизма поэтому следует конечно в русской глубинке, скорее, чем в США. А отсутствие такого сочувствия к жертвам массовых убийств среди чекистов и иностранцев говорит само за себя о их моральном облике.

Подлинные народные настроения показывает признание официальнейшего партийного литературного критика Александра Дымшица, бывшего своего рода министром культуры оккупированной части Германии. В частных беседах после 1945 г. Дымшиц называл власть КПСС Жлобократией и опасался антисоветской «ярости народных масс» внутри СССР [В.В. Огрызко «Держусь на одной идеологии» М.: Литературная Россия, 2017, с.285].

Подлаживающиеся под большевизм историки Власовского Движения типа А.В. Антошина, когда приводят точно такие же высказывания из правой эмигрантской прессы, от монархистов до НТС, торопятся объявить их несостоятельной пропагандой. Хотя источники внутри СССР, недостаточно хорошо известные таким историкам, указывают на то же самое.

Схожи по смыслу и наблюдения, что в ГДР большевиков ненавидят куда больше, чем в ФРГ. «Враги к нам относятся куда более терпимо, чем братья!» [В. Рыбаков «Тиски» Франкфурт-на-Майне: Посев, 1985, с.131].

В 1972 г. в СССР судили матроса, который пытался бежать с борта корабля, но американцы его выдали красным [Л.А. Королева, А.А. Королев «Диссидентство в СССР: историко-правовые аспекты (1950-1980-е)» М.: ИНФРА-М, 2015, с.78].

Хорошо осведомлённый советский хроникёр замечает что до 1980 г. при президенте Картере «американские интеллектуалы ещё вполне позитивно относились к СССР». Начались совместные с американцами киносъёмки, было запланировано несколько таких фильмов, сорванных только из-за Рейгана [Ф.И. Раззаков «Гибель советского кино. Тайна закулисной войны (1973-1991)» М.: Эксмо, 2008].

С 1972-73 г. начало набирать обороты экономическое сотрудничество США с СССР и конфликты свелись к нулю. Американский историк писал о воскрешении Рейганом холодной войны, которая раньше успела помереть. Рейгану демократы сопротивлялись, основывая свою защиту СССР на мнении «сообщества учёных»: «я политически выступал против, считая это ненужным, наносящим ущерб внутри страны и на международном уровне» [John A. Vasques «Evaluating U.S. Foreign Policy» Praeger Publishers, 1986, p.100].

Советский историк Пётр Зайончковский, специализировавшийся на социалистической критике Российской Империи в духе партии к.-д., за 20 лет выучил десятки иностранных стажёров, в т.ч. многих из США и Англии. Некоторые из таких аспирантов, обучавшихся у большевиков, планировали работать чиновниками [«П.А. Зайончковский (1904-1983). Статьи, публикации и воспоминания о нём» М.: РОССПЭН, 1998, с.116-117].

Такого типа студентом по обмену в Москве был еврейский мемуарист Льюис Сигельбаум родом из Российской Империи, написавший целую книгу «как любовный роман» в пользу большевиков, посвящая его «борющимся за приближение коммунистического будущего». Признавая недостатки СССР, американский профессор объясняет их отходом от радикального эгалитаризма, антирасизма, антисексизма и других революционных принципов. Оказывается, красные «переняли» некоторые черты капитализма и тем изменили священному делу социализма. Книга Сигельбаума вся полна рассказами про левых американцев, распространявших революционные идеи в США, начиная с его отца, вступившего в компартию США в 1939 г. «Я хотел быть таким евреем как Генрих Гейне, Роза Люксембург, Лев Троцкий, Зигмунд Фрейд и Исаак Дойчер, – безродным космополитом». «Я хотел углубить своё знание марксизма и понимание того, что сделало его столь мощной революционной силой» (в 1970 г.). Зато эти левые потом обнаружат «общую антипатию к Борису Ельцину», соответственно с тем как в действиях Рейгана они тоже увидят контрреволюцию [Л.Г. Сигельбаум «Не расстанусь с коммунизмом. Мемуары американского историка России» СПб.: БиблиоРоссика, 2020, с.16, 60, 136].

Судя по таким воспоминаниям, США проиграли холодную войну красным. О чём много раз и предупреждали монархисты: «Соединённые Штаты проигрывают пропагандистскую войну войну с Советским Союзом. На общем фоне потери политического и идеологического влияния Соединёнными Штатами и возрастания такого влияния СССР, особую тревогу вызывает весьма низкая эффективность американской пропаганды в отношении советского населения» [О. Поляков «Вопросы улучшения антикоммунистической пропаганды» // «Вече» (Мюнхен), 1984, №17, с.103].

Президент Картер, по утверждению руководства НТС, до начала афганской войны держал «благоприятную в отношении советского правительства позицию» [«Посев» (Франкфурт-на-Майне), 1980, №2, с.2].

В.В. Орехов писал примерно то же: «Западный мир склоняется перед любыми требованиями советских правителей» [«Часовой» (Брюссель), 1980, №1, с.28].

Монархист из СССР, участник Власовского Движения, утверждал в 1977 г.: «свободный мир поощряет коммунизм, боясь воскресения России национальной» [Н.П. Кудинов «Мои воспоминания о пройденном тернистом пути 1918-1979» М.: Т8, 2020, с.15].

Исследователь русской антисоветской борьбы М. Бернштам, сторонник А.И. Солженицына, видел что в США Сталина считают за «вождя великорусского национализма» (в чём уверяют все большевики), поэтому правительство США старается совместить примирение с брежневским коммунистическим режимом с «холодной войной против народов СССР, прежде всего русского народа» [«Новый Журнал» (Нью-Йорк), 1979, июнь, №135, с.165].

Безусловно, Сталин возглавлял большевицких спекуляций на патриотизме, но чтобы не называть одним термином противоположные явления, критиковать следует опасное революционное народничество, а не положительный правый национализм.

Шейла Фицпатрик вспоминает, что когда она работала в Москве, «никогда не было серьёзных проблем с КГБ». Она была также в отличных отношениях с Бжезинским. В СССР на исторические исследования Фицпатрик не нападали, т.к. она была т.н. ревизионисткой, которая критиковала основополагающую правую теорию тоталитаризма, что крайне важно для красных интересов [S. Fitzpatrick «A Spy in the Archives. A Memoir of Cold War Russia» I.B. Tauris, 2014, p.340].

М. Олбрайт, увлекавшаяся президентом Кеннеди, вспоминала, что за влияние на Картера постоянно соперничали Вэнс и Бжезинский. Сайрус Вэнс старался улучшить отношения США и СССР. Бжезинский меньше верил в мирное сосуществование и взаимовыгодные договоры [Madeleine Albright «Madam Secretary» Miramax Books, 2003, p.111].

В Канаде премьер-министр П.-Э. Трюдо, бывший социалист, поддерживал хорошие отношения с послом СССР А.Н. Яковлевым и помогал налаживать отношения КПСС с западными социал-демократическими партиями. Позднее, возглавив Международный отдел ЦК КПСС Яковлев вдвое уменьшил траты на финансирование зарубежных компартии с 25 млн. долларов в год, т.к. такие траты в Канаде были бесполезны и не приносили влияния в отличие от работы с с.-д. [А.Н. Яковлев «Избранные интервью: 1992-2005» М.: МФД, 2009, с.7, 19].

Утверждения чекистов о прискорбном преобладании просоветской пропаганды в США и Европе подтверждает их противник В. Буковский, что «любой ишак», выступивший против Солженицына, т.е. против России за СССР, «сразу же получит мировую прессу». Это объясняет Ю. Фельштинский: «за десять лет детанта на Западе сложился поистине новый класс, образно говоря, плотью и кровью, связанный в СССР. Этот класс включает в себя промышленников и бизнесменов, лидеров некоторых партий и профсоюзов, профессоров-славистов, учёных, артистов, писателей, журналистов…». Все эти враги России утверждали, «что главная опасность мира не в экспансивном коммунизме, а в русском национализме» [Ю. Фельштинский «Солженицын и социалисты» Париж-Нью-Йорк: Третья волна, 1983, с.3].

Современные американские читатели находят сочинения Солженицына очень тяжёлыми для прочтения и потому не могущими иметь популистского значения.

А вот что вспоминает Р. Пайпс о том как в 1981 г. он начал работать на правого президента Рейгана, и в Гарварде коллега назвал его предателем: «Коммунизм у нас не популярен, но антикоммунизм ещё менее популярен. Антикоммунизм кажется примитивным». «В Гарварде приблизительно треть студентов – республиканцы, большинство остальных демократы». «Значит, профессора, студенты должны быть если не прокоммунистических взглядов, то, во всяком случае, не антикоммунистических». «У коммунистов были очень хорошие идеалы: западные идеалы свободы, равенства и т.д.» [Р. Пайпс «Два пути России» М.: Алгоритм, 2015, с.22-23].

Р. Пайпс в 1957 и 1962 г. благополучно приезжал в СССР, осматривал разные города, КГБ пытался его вербовать. В Ленинградском университете Пайпс прочитал четыре лекции про монархистов, М.Н. Каткова, К.Н. Леонтьева, Н.Я. Данилевского, П.Б. Струве, в критике которых либералы и большевики совпадали [«Литературный архив советской эпохи» СПб.: Росток, 2020, Кн.2, c.405].

Большевиков при этом Пайпс нисколько не порочил. Такие же поездки в США устраивал советский лживый пропагандист И.И. Минц.

Авторы истории НТС достаточно определённо сообщают, что ведущая иностранная политика требовала защищать неприкосновенность СССР от русских противников большевизма [«НТС. Мысль и дело 1930-2000» М.: Посев, 2000].

Существование СССР во многих отношениях представляло выгоду для США, левые американцы, в отличие от правых, стремились к союзу с большевиками в целях укрепления позиций революционной демократии в мире. В такой же мере пропаганда о союзе США с Пиночетом в Чили скрывает более сложную картину. Идеологические расхождения левых американских правящих групп с радикально правым Пиночетом обеспечивали «двойственность подхода Вашингтона к сложившейся в Чили ситуации», «администрация США через своё посольство в Сантьяго стимулировала деятельность консервативной оппозиции [Пиночету], настаивала на проведении к концу 80-х годов “свободных выборов”» [А.В. Барышев «Тройное убийство» М.: Юридическая литература, 1989, с.217].

Т.е. специфическое левое понимание глобалистских интересов США приводило к необходимости с одной стороны, устранять радикально левые антиамериканские силы. На это, преимущественно, способны только крайне правые. Но идеологические расхождения американских социал-демократов с правыми диктаторами показывают что они лишь временное средство, а не цель политики США. В свою очередь, и правые противники демократии тоже подлежат устранению, если при этом можно будет сохранить у власти проамериканские силы.

Приблизительно так обстояли дела и с отношением к СССР. Белоэмигранты и правые американцы не видели антисоветского характера внешней политики США, т.к. борьба  левых глобалистов за мировое господство конфликтовала лишь с аналогичной претензией СССР, подобно тому как большевики и меньшевики боролись за лидерство в РСДРП внутри единой партии. Но и размежевавшись между собой по тактике и теоретическим мелочам, представители двух лагерей социал-демократии оставались вплотную идейно близки и периодически заключали между собой перемирия и заново пытались сформировать союзы. Урегулирование конфликтов по системе Киссинджера создавало устойчивую, выгодную обеим сторонам систему разделённого господства, разрушать которую было бы слишком опасно и непредсказуемо по возникающим рискам. Тем более гарантировало безопасность СССР от внешних угроз выгодное большевикам заключение Горбачёвым ещё более прочного союза с США.

Политолог Ричард Хаас отслеживая основную последовательность событий перед настоящим мироустройством, вполне точно объясняет, что США не то что не стремились свергать советский режим, но и почти нисколько за права человека не боролись, оставаясь в стороне от активного противостояния с коммунизмом [Р. Хаас «Мировой беспорядок» М.: АСТ, 2019].

Прекрасная иллюстрация на этот счёт, книга Дэвида Хоффмана с увлекательным наименованием и столь же любопытным содержанием «Шпион на миллиард долларов. История самой дерзкой операции американских спецслужб в Советском Союзе» (2017). Нанёс ли этот самый важный шпион ущерб большевизму на сколько-нибудь миллиардов? Нет, ни на сколько. Он лишь позволил Америке сократить свои непомерные траты военного бюджета на то, на что тратить деньги в любом случае не следовало. Вот примерно такими делами злодейские спецслужбы США занимались внутри СССР. Разведывательные операции такого типа регулярно ведутся и среди самых ближайших союзников.

И наоборот: считается что советские шпионы нанесли ущерб Соединённым Штатам в 20 млрд. долларов. Но во столько оценивается успех оборонной промышленности СССР, достигнутый «благодаря лишь приобретениям западных технологий». «Без западной технологии военную мощь СССР можно равнить с уровнем развития вооружённых сил слаборазвитой страны». Следовательно, 20 млрд. это сумма, которую США решили потратить на свою армию для достижения паритета [Т. Вольтон «КГБ во Франции» М.: Центрполиграф, 2000].

Критика чрезмерной и опасной милитаризации не является прерогативой левых, об этом же говорят и лучшие из правых американцев: «расходуя 3-5% ВВП на оборону, мы фактически столько же отнимаем у себя, поскольку инвестируем в производство продукции и услуг, которыми, скорее всего, никогда не воспользуемся» [К. Престовиц «Страна-изгой» СПб.: Амфора, 2005, с.286].

Рейган пытался сократить расходы США, чтобы страна вылезла из долговой ямы, но парламент зарубил его планы. Однако во время советской перестройки США не находились ни в каком опасном кризисе, который изображают одурелые советские конспирологи, сочиняющие, будто Горбачёв спас США от смерти. Крах на фондовой бирже «оказал удивительно незначительное воздействие на поступательное развитие американской экономики. Экономический подъём, как и прежде, продолжался» в 4,3-4,8 % ВНП в год. Безработица в 1988 г. достигла 5,7% — самый низкий показатель с 1979 г. [В.Н. Гарбузов «Революция Рональда Рейгана» М.: Наука, 2008, с.434, 453].

Посещавший СССР и занимавшийся его изучением польский еврейский эмигрант Ричард Пайпс в мемуарах «Я жил» излагает сомнение, что «такая бедная и отсталая страна могла представлять серьёзную угрозу для нас». Такого понимания слабости разваливающегося СССР Р. Рейган явно придерживался к началу 80-х, но затем поспешил при первой же возможности записаться в друзья т. Горбачёва. Предыдущие генсеки умирали до того как Рейган, любивший шутить о своём возрасте, успел бы с ними встретиться. Иначе обрели бы причины сговора и прежде, ведь даже самый отъявленный антикоммунист Р. Никсон, считавший, что деградирующий отсталый социалистический строй неминуемо лишал СССР статуса великой державы, обжимался с Брежневым, нашёл американские интересы в соглашениях с Китаем и открыл Китаю дорогу к современной гегемонии.

По оценке историков т.н. холодной войны, несмотря на увеличение военных сил СССР, его политическое влияние, напротив, падало, а значит правители США всё меньше боялись большевиков.

Это показывает и сталинист Рогозин, когда напоминает что при Брежневе «Советский Союз начал усиленно деградировать» [Д.О. Рогозин «Ястребы мира» М.: Алгоритм, 2010].

Киссинджер в воспоминаниях хвалил советских дипломатов за их сближение с США. Такого урегулирования отношений, а не обострения, добивались американцы. Можно видеть в этом намерении полезное отдаление угрозы глобальной войны, невыгодной всем. Это и манёвры к предотвращению союза СССР с Китаем. Что тоже немаловажно с антикоммунистической точки зрения. Но способом достижения целей являлось использование СССР в своих интересах, через укрепление большевизма, а отнюдь не путём разрушения власти КПСС.

Сейчас можно проверить, насколько правы были наблюдавшие за Прохладным перемирием представители Зарубежной России. Авторханов утверждал, будто революционные события внутри США парализовали американскую внешнюю политику и не дали осуществить цели Киссинджера, помимо нормализации отношений с Китаем. Однако это предположение, имеющее цель оправдать американскую прокоммунистическую политику, не находит подтверждений. Намного точнее наблюдение о нежелании Киссинджера вмешиваться во внутренние дела СССР. И фактический результат таков: «успехи коммунистической экспансии связаны с “эрой разрядки” Брежнева-Никсона. Советские лидеры открыто заявляли, что психологический климат «разрядки» наилучшим образом помогает достижению их внешнеполитических целей» [А. Авторханов «Оборона Запада» // «Зарубежье» (Мюнхен), 1978, №59-60, с.8].

Состояние скорее прохладного мира, а не войны, хорошо описывает самый высокопоставленный советский перебежчик Аркадий Шевченко по внутренней кухне дипломатических отношений с обеих сторон  [А.Н. Шевченко «Разрыв с Москвой» Нью-Йорк, 1985].

Обострение т.н. холодной войны между США и СССР в 1983 г. в связи со сбитым корейским пассажирским самолётом тоже выглядит совсем иначе с антисоветской т.зр., чем это преподносили большевики, по американским источникам. Реакция Рейгана вызвала разочарование среди правых американцев, недовольных бесполезными речами и мягкими санкциями. Правые считали что Рейган доставляет большевикам только радость и ведёт себя не лучше Картера. О чём вспоминает современный противник правых Питер Бейкер.  Специфически выглядела и постоянная произраильская позиция Рейгана, его обещания нести всем свободу и демократию. Большевики этим же примерно и занимались.

Рейган поддерживал самого крайне правого Джеймса Бёрнхема, присуждал ему президентскую награду, чтил его память. Но пресловутая демократическая конституционная система сдержек и противовесов мало что позволяла Рейгану сделать. Последователи Бёрнхема поэтому считают консервативную позицию для правых неуместной в США: следует говорить о наступательных задачах контрреволюции, а не оборонительной консервации.

Несоразмерность внутренней слабости и показной лжи советского могущества требует верного отображения. Красные частично расширяли сферу своего влияния в политических областях, для правителей США не опасных. Здесь нечистоплотная или неразборчиво лживая западная пропаганда могла преувеличивать степень советской угрозы, а в другом случае её преуменьшать в зависимости от целей обмана избирателей той или другой партией.

Среди наиболее ошибочных воззрений, продвигаемых антимонархической интеллигенцией, имеется отождествление СССР с русским имперским могуществом: будто большевики достигли уровня силы Российской Империи или даже превзошли её. Интеллигентские идеологи использовали этот довод в защиту революционных помыслов своих кумиров, Льва Толстого или Александра Блока, побуждавших читателей идеологически двигаться в сторону СССР. Обвинения со стороны русских националистов западнической интеллигенции в отсутствии великодержавных настроений отбивались ссылками на советских писателей с таковым, будто б, избытком [Г.В. Адамович «Литература и жизнь («Русская мысль» 1955-1972)» М.: Дмитрий Сечин, 2018, Т.11, с.426].

Со стороны противника С.С. Ольденбурга, Адамовича, пренебрежительно отзывавшегося о русских монархистах, а после 1945 г. продавшегося сталинистской пропагандистской газете во Франции, такая критика особенно неубедительна.

Необходимо всякий раз подчёркивать, что с русской точки зрения внутри СССР, Россия, давно расчленённая вследствие поражения Белого Движения, оккупированная коммунистами и практически уничтоженная террором, геноцидом и “культурной” революцией, после 1945 г. находилась в низшей точке своего падения и рабства под вражеским игом. Стабилизация тоталитаризма после 1953 г. это этап холодной гражданской войны в стране победившего тоталитаризма. Трудно представить что-либо более политически низменное чем господство КПСС.

Невозможно поэтому согласиться с несуразицей монархистов, которые встают на большевицкие позиции и делают чудовищные сталинистские объявления, будто бы война 1941-45 г. «имела благотворное воздействие», «страна поднялась до статуса мировой державы» [Д.Р. Болховитинов «Прошло два века» // «Правый взгляд» (СПб.), 2012, сентябрь, №165, с.2].

Первые шаги обретения независимости от вражеской большевицкой оккупации предприняты только 12 июня 1990 г. и чуть укреплены далее 12 июня 1991 г., в связи с чем этот день считается праздничным и ненавидим со стороны красных, затаскивающих всех в новый социалистический рай.

За неимением лучшего примера, 12 июня следует считать за антисоветское 9 мая. Тождество большевизма и нацизма заставляет одинаково отмечать и их низвержение.

Сторонники вековечного удержания русских под советским оккупационным режимом имеют на своей стороне много союзников среди западных демократий.

Дипломаты, придерживающиеся советских взглядов, уверены, что и Ватикан с Иоанном Павлом II негативно оценивал падение СССР вместо того, чтобы торжествовать [Г.В. Уранов «Дорога в Ватикан. Записки Чрезвычайного и Полномочного Посла, представителя Российской Федерации при Святом престоле в 1996–2001 годах» М.: МГИМО, 2011, с.232-233].

Известный финансист Джордж Сорос, которого большевики напрасно записывают в свои противники, по воспоминаниям его бывшего сотрудника, поддерживал президента СССР. «Джордж тогда ставил на Горби (правда, увиделся с ним позже), а я говорила – встреться с Ельциным!» [И.Н. Свинаренко «ВПЗР. Великие писатели Земли Русской» М.: Время, 2016, с.856].

Хотя такая встреча потом и произошла, она показывает ориентир Сороса на поддержку действующего советского режима и генсека КПСС.

Большевики, само собой, не любят рассказывать, что крупнейший спонсор левых партий, Джордж Сорос выступает против правых идеологов капитализма, считая их более опасными, «чем любая тоталитарная идеология» [Бринк Линдси «Глобализация. Повторение пройденного. Неопределённое будущее глобального капитализма» М.: Альпина Бизнес Бук, 2006].

Так что борьба с соросизмом и соросятами совпадает с критикой большевизма, это политические союзники в сражении с правыми силами.

Сторонник Ельцина, монархист, сопровождавший его в США в 1989 г., вспоминает что и другой рупор американской пропаганды, радио «Свобода» пыталась дискредитировать Ельцина в пользу Горбачёва, обвиняя его в стяжательстве баснословных гонораров, которые пришлось пожертвовать на благотворительность. Вопреки другим ложным публикациям большевиков, «Ельцин никогда не встречался с Збигневом Бжезинским» [В.Н. Ярошенко «Ельцин: Я отвечу за всё» М.: Вокруг света, 1997, с.22, 44].

М. Тэтчер, как вспоминает глава МИД СССР Борис Панкин в мемуарах «Пресловутая эпоха», тоже предпочитала Ельцину гораздо более советского Горбачёва.

Видимо, по той же самой причине восприятия Горбачёва в качестве предсказуемого гаранта стабильности сравнительно с неуправляемым и многим не понятным Ельциным. Именно наблюдение Панкина, а не какое-то противоположное, проходит проверку по всем источникам. Журналисты напоминали что ранее Тэтчер активно «лоббировала» на Западе Горбачёва, а вовсе не Ельцина. Сравнительно с тем сколь глупые конспирологические замыслы большевики приписывают Маргарет Тэтчер, куда правдоподобнее такие трогательные её планы как будущее, как выдвижение «Собчака на пост президента СССР» [«Независимая газета», 1991, 26 октября, с.1].

Что подразумевает планы на сохранение самого СССР. Не менее должно запомниться и благословение, которое тогда дала М. Тэтчер А. Руцкому, которому она посоветовала не бросать свою партию (а именно: Демократическую партию коммунистов).

Даже чекистский пропагандист признаёт что в Вашингтоне Ельцина считали «непредсказуемым» и предпочитали ему большевика Горбачёва, выдвигавшего лозунг «больше социализма!» [Р.С. Красильников «ЦРУ и «перестройка»» М.: Эксмо, Алгоритм, 2011, с.95-97].

Относительно Ельцина и трагикомически прославляемого коммунистами китайского пути, отъявленный критик властей США и Израиля Майкл Мур пишет, что Б. Ельцин выбранной программой приватизации отказался «следовать примеру Китая и превращать страну в производственный отстойник американских корпораций, финансовых инвестиций с нашей стороны не предвиделось» [М. Мур «Глупые белые люди» М.: АСТ, 2005].

Эту патриотическую особенность приватизации в РФ видят многие исследователи, как и характере правления компартии в Китае, которая в 70-е пережила ровно тот же крах социализма, что и СССР в 90-е, потому Китай не может являться каким-то положительным примером. Позже начав насаждение социализма, Китай легче и перестроился, значительно раньше, далеко не одновременно с Горбачёвым. Болтовня о спасительном подражании китайскому пути спасения СССР игнорирует реальность ради удобства примитивной пропаганды.

Большевики, поскольку это не вписывается в их фантастическую конспирологию, ничего не рассказывают о преградах, положенных на пути иностранных банков. В т.ч. это значительно более низкая доля прибыли относительно резидентов РФ, ограничения на проценты приобретения активов и задержки с возможностью вывода прибыли. Исследователи традиционно объясняют этот выбор Ельцина ставкой на русский национализм против большевиков  [A. Shleifer, D. Treisman «Without a Map. Political Tactics and Economic Reform in Russia» Mit Pr, 2000].

Зато сотрудничество коммунистического Китая с США вызывало о большевиков буйный восторг: «визит Клинтона увенчался подписанием новых крупных контрактов, в частности, «Дженерал электрик» и «Боинг» на сумму в 1 миллиард 670 миллионов долларов. Всего же американские деловые круги участвуют в 24 тысячах инвестиционных проектах в Китае». «Прямые инвестиции увеличились с 3,49 миллиарда в 1990 году до 41,67 миллиарда в 1997-м. Есть рост и по так называемым портфельным инвестициям: в 1990-м их не было вовсе, а в 1997-м они составили 6,8 миллиарда. Кроме того, в категории прочих инвестиций отмечен рост с 1,98 до 23,4 миллиарда долларов» [«Советская Россия», 1998, 2 июля, с.6].

В 2008-м объём прямых иностранных инвестиций в Китай составил уже 692 млрд. долл., что уступает только вложениям в США [Д.Й. Лин «Демистификация китайской экономики» М.: Мысль, 2016, с.24].

Красные поклонники китайского пути ошибочно воображают себе причину успехов Китая в сохранении власти компартии, а не в том иностранном западном влиянии, с которым большевики всецело ведут борьбу в РФ. Красные традиционно предлагают России заимствовать всё худшее из мирового опыта.

Отказ от предпочтения иностранных инвестиций, делаемый из некоторых патриотических соображений, может сильно сказываться на экономической эффективности и не всегда вполне верен. Это довольно дискуссионно относительно выбора Ельцина, во всяком случае его нельзя назвать однозначно только негативным. Пример Российской Империи показывает, какую важную роль играла инвестиционная привлекательность страны в дальнейших значительных достижениях Императора Николая II. Когда ультра-либеральные историки, расхваливающие любые западнические влияния, внезапно делают финт ушами, следуя чисто советской школе фальсификаций о том, будто западные инвестиции привели к потере «самостоятельности» и краху 1917 г. из-за выплаты непосильных долгов, это чисто пропагандистская подделка, показывающая что западники не в состоянии честно критиковать русскую монархическую политику [Е.В. Алексеева «Диффузия европейских инноваций в России (XVIII – начало ХХ в.)» М.: РОССПЭН, 2007, с.252].

Русские монархисты, как доказал исторический опыт, оказались гораздо более успешными политиками и экономистами, чем демократы и либералы, не говоря уже о большевиках. Поэтому дискредитировать достижения капиталистического развития Императора Николая II и его предшественников, задача первостепенной важности для политического выживания антирусских западнических идеологий.

Роберт Гейтс, заместитель директора ЦРУ, незадолго перед тем как возглавит это ведомство, в 1990 г. говорил в Москве, что согласно планам США, СССР просуществует до 2000 г. Важность его суждений не вызывала сомнений у КГБ [В.А. Крючков «Личное дело. Три дня и вся жизнь» М.: Центрполиграф, 2019, с.73-74].

Так что председатель КГБ не знает никаких мифических предостережений «экспертов КГБ о планируемом извне развале Союза», которыми спекулируют сталинисты и апологеты большевизма, проводя возмутительные сравнения чекистов с сотрудниками Департамента Полиции Царской России [«Русь Православная», 1993, 9 сентября, №6, с.5].

Зато публикации Глеба Якунина, разоблачающие агентов КГБ в Московской Патриархии, вызывали у таких сталинистов бурю негодования. Не были приняты и весьма актуальные предложения начальника Российского Имперского Союз-Ордена К. Веймарна «отсеять ставленников КГБ», отказаться от сергианства и на этом основании объединить РПЦЗ и МП в целях возрождения Российской Православной Самодержавной Империи. Однако ставленники КГБ менее всего желали преследовать такую цель, достижение которой оказалось бы невероятно трудным даже при наличии желания.

Р. Гейтс в ЦРУ считался главным экспертом по СССР. В его воспоминаниях тоже говорится об американских сожалениях относительно неудач Горбачёва. И о подготовке планов относительно падения СССР – в качестве реакции на распад, а никак не для его организации.

По словам горбачёвского идеолога А.Н. Яковлева, постепенно перешедшего на сторону Ельцина, президент Джордж Буш-ст., на поддержку которого всецело рассчитывали коммунистические власти, вёл там борьбу с правыми политиками для образования союза США и СССР: «Бушу будет труднее управляться с правыми, чем это удавалось Рейгану» [Н.А. Зенькович «Агония СССР. Я был свидетелем убийства сверхдержавы» М.: Яуза, Эксмо, 2016, с.498].

Поскольку правые знали либеральные склонности Буша, они не видели в нём антикоммуниста, каким считали Рейгана. Общественная критика Рейгана относительно его примиренчества с СССР была более сдержанной.

Эти внутренние особенности американской политики показывает биограф Колина Пауэлла, который старается выявить как можно больше его отличий от Рейгана и его крайне правых взглядов. Возглавлявший Совет национальной безопасности К. Пауэлл был в восторге от встреч Горбачёвым, восхищался тем как советский генсек хорошо разбирается в военных вопросах, лучше самого Пауэлла. Антикоммунистические высказывания Рейгана, напротив, вгоняли Пауэлла в стыд. Исследования показывают что Рейган, как и по многим другим вопросам, упустил личный контроль за внешней политикой, который перехватили дружественно настроенные к большевикам либералы [C.D. O’Sullivan «Colin Powell. A Political Biography» Rowman-Littlefield Publishers, 2010].

Хотя в ту пору позднеперестроечные официальные пропагандистские издания целиком опирались не только на учение Ленина, но и, давая ложные сведения про генерала Власова, всё ещё отстаивали заслуги Сталина: «в осуществлении планов социалистического строительства, в укреплении обороноспособности страны, руководстве армией в годы войны против фашистской агрессии» [А.М. Самсонов «Знать и помнить. Диалог историка с читателем» М.: Политиздат, 1989, с.25].

Всё это начисто игнорируют тупейшие либеральные апологеты М. Горбачёва, которые рассказывают что перестройка – самое свободная время, и никто будто бы не сделал ничего лучше Горбачёва. Все такие высказывания – откровенный большевизм.

З. Бжезинский в июле 1988 г., проводя в Вашингтоне переговоры с большевиками, объяснял им: «никто не заинтересован в революционном взрыве в Восточной Европе». «Тревожный парадокс заключается в том, что широкое распространение сознания о военном вмешательстве Советского Союза может повысить вероятность революционных восстаний» [В.И. Дашичев «От Сталина до Путина» М.: Новый Хронограф, 2015, с.187].

Таким образом, США поддерживали сохранение господства коммунистов, которые вопреки усилиям американцев спасти их, проиграли всё и теперь бездоказательно односложно обвиняют в своём политическом провале ельцинскую реставрацию капитализма и вымышленных врагов на Западе. Хотя это враги отнюдь не социализма, а России.

А.Н. Яковлев, первый разваливатель СССР по лживым легендам большевиков, беседуя с Бжезинским в октябре 1989 г. назвал предполагаемое отделение Прибалтики концом Перестройки, т.е. был целиком против этого [К.Н. Брутенц «Тринадцать лет на Старой площади» М.: Международные отношения, 1998, с.553].

Позднее стали известны документы, что телефон А.Н. Яковлева много лет прослушивался, КГБ следил за его действиями и контролировал его контакты. Так что ровно ничего компрометирующего верность Яковлева КПСС и СССР не существовало. Яковлев только весной 1990 г. вышел из Политбюро, а 16 августа 1991 г. из КПСС, под угрозой исключения за переход в оппозицию Горбачёву. В 1992 г. А.Н. Яковлев называл патриотизм святым словом, выступая против большевизма, и осуждал отделение от России советских республик, указывая что в них, в отличие от РФ, власть захватили красные. Возмущение Яковлева вызывала русофобская политика в Прибалтике.

Согласно детсадовской мифологии нынешних красных, ЦРУ не только «застолбило серьёзные позиции» в Политбюро и ЦК, но и «Запад приложил максимум усилий для развязывания межнациональной розни в СССР» [Д.О. Рогозин «Ястребы мира. Дневник русского посла» М.: Альпина нон-фикшн, 2009].

Это буквально тот же примитив, как когда еврейские погромы в Российской Империи революционеры приписывали Департаменту Полиции.

Очередной большевик-путинист, твёрдокаменно верный памяти КПСС, вспоминает, что в июне 1991 г. У. Клинтон, приезжавший в Москву, просил о встрече с важными советскими персонами. «В том числе у Горбачёва. И везде получил отказ», поскольку большевики сделали официальную ставку в президентской гонке на заключившего с ними союз Буша-старшего [А.С. Дзасохов «Как много событий вмещает жизнь» М.: Центрполиграф, 2019, с.142].

Нельзя сказать, чтобы Буш чем-то их разочаровывал. Когда вожди западных демократий обсуждали, давать ли для поддержки Горбачёва от 15 до 20 млрд. долларов, чего желали Коль и Миттеран, Буш и Тэтчер предлагали поддержать Горбачёва иначе, сочтя что он не сможет с пользой распорядиться такими суммами [М. Бешлосс, С. Тэлботт «Измена в Кремле» М.: Алгоритм, 2010, с.159-160].

Учитывая, насколько катастрофическим было положение СССР и до какой степени медлителен и осторожен Горбачёв, в противоположность Ельцинской капиталистической программе, вопрос о том, как эффективнее поддерживать на плаву тонущий большевизм, был не праздным.

В самой слащавой прогорбачёвской розово-апологетической монографии на этот счёт можно встретить мнение: «никакие деньги нам бы не помогли – поезд ушёл», относительно запросов Горбачёва на крупную финансовую помощь США в июле 1991 г. [А.С. Пученков «Генсек и Президент М.С. Горбачёв в 1990-1991» Калиниград: БФУ, 2024, с.437-438].

Обвальное падение объёмов производства и коллапс экономики настиг СССР чуть ранее в 1990 г., что логически и привело к его уничтожению ввиду такого же идеологического краха [Н.П. Макаркин «М.С. Горбачёв и перестройка» М.: ЛЕНАНД, 2022, с.28-29].

Поэтому и столь востребованным в интересах России был максимально полный разворот в сторону, противоположную от социализма и СССР. О чём и говорил Б.Н. Ельцин, к ужасу большевиков: «Я в 1991 году ставил перед собой в качестве главной задачи – всю жизнь повернуть круто и наоборот. Поэтому и подобрал команду, которая ничего из прошлого не ценила и должна была только строить будущее» [Р. Медведев «Юрий Лужков и Москва» М.: Время, 2008, с.11].

Очень много пишет о поддержке СССР со стороны США Владислав Зубок, американский исследователь из когорты весьма распространённых ныне кающихся либералов, которые отказались от своих прежних активных и последовательных антисоветских взглядов и стараются подстроиться под завоевавшую в РФ количественное господство пропаганду большевизма о возможности и желательности сохранения СССР и КПСС. В его книге постоянно приводятся примеры, как в 1991 г. «американский президент остро нуждался в советской поддержке резолюции Совета Безопасности ООН, одобряющей ввод НАТО в Ирак. Буш прямо сказал, что поддержит шаги Горбачёва по восстановлению конституционного порядка. «Мы понимаем чего вы хотите достичь: сохранить порядок, единство [СССР], необходимые для республик». Буш открыто отвергал притязания Ельцина» [В. Зубок «Коллапс. Гибель Советского Союза» М.: АСТ, 2023].

В очень подробной и качественной дипломатической хронике 1991 г. Зубок показывает, что американские дипломаты считали холодную войну с СССР оконченной и регулярно повторяли что распад СССР не соответствует интересам западных демократий. Если эти официальные формальности скорее подтверждаются множественными независимыми исследованиями подлинных политических процессов, то красный конспирологический миф о разрушении СССР американцами висит в воздухе, не имея ни одного конкретного имени и раскрытого фактического действия, предпринятого в данном направлении. Разговоры о зловредном влиянии США остаются сугубо мифологическим вымыслом, внеисторической абстракцией.

Обвинения в организации февральской революции 1917 г. против Императора Николая II основаны на действиях конкретных лиц, А. Мильнера и С. Хора, извне, и массе английских агентов непосредственно в Царской России. Это документально доказанная последовательность действий от убийства Г.Е. Распутина до организации фальшивых хлебных демонстраций, подкупа и выведения солдат на захват Арсенала ранним утром 27 февраля, когда нить заговора связывает А. Мильнера через масонов Некрасова и Гальперна с генералом М.В. Алексеевым и изменой в Ставке ВГК. Это слагаемые подлинного заговора, который получает логическое продолжение при изучении действий против Белого Движения английского консула Т. Престона относительного Сибирского контрреволюционного правительства в Омске и Т. Киза, добившегося свержения атамана П.Н. Краснова на Дону.

Красные, если хотят превратить конспирологический миф о 1991 г. в исторически достоверный факт, обязаны привести доказательства соответственного уровня убедительности относительно США. Опровергнуть данные о реальности заговора А. Мильнера мне пока не удалось и не видно как это можно сделать.

Своего пика подрывная, так сказать, деятельность симпатизировавшего Андропову президента Буша-ст. достигла в августе 1991 г. в Киеве, где он делал всё возможное для того чтобы оставить Украинскую ССР в составе Советского Союза. Ричард Пайпс на вопрос о позиции ЦРУ отвечал: «они хотели, чтобы Советский Союз сохранился. Президент Джордж Буш-старший произнёс знаменитую речь в Киеве (в 1991 году), где призвал украинцев не отделяться». «Поэтому никак нельзя винить США в распаде Советского Союза – наоборот, там считали, что будет безопаснее, если он сохранится».

До последних дней США цеплялись за сохранение СССР и Горбачёва, что большевики очень ценили. В декабре 1991 г. уже после украинского референдума об отделении «в аппарате президента СССР позитивно оценивают «взвешенный подход» администрации США к вопросу о признании Украины» [Н. Зенькович «Новости из Кремля» Смоленск: Русич, 1999, с.26].

Джордж Буш-ст. в вышедших в 1998 г. воспоминаниях сожалел насчёт участи М. Горбачёва, к которому Б. Ельцин, в отличие от американского президента, не проявил доброжелательности. Не понятно чего ещё заслуживает Горбачёв, который сразу же после переворота ГКЧП 22 августа 1991 г. воспользовался моментом, чтобы объявить, что пора следовать учению Ленина о живом творчестве масс.

Автору антигорбачёвской книги, не самой антисоветской, раз ему чем-то не угодил А.Г. Шкуро из Ставрополя, вполне понятно, что «от распада СССР Запад не получил особой исторической выгоды. Напротив, столкнулся с массой труднопредсказуемых проблем и даже реальных угроз» [А.А. Коробейников «Горбачёв. Другое лицо» М.: Республика, 1996, с.143].

Ровно об этом вспоминает М. Олбрайт, хвалившаяся, что стала самой могущественной женщиной в мире. В 1992 г. она предупредила, выступая перед студентами, что после завершения Холодной войны «новый мир будет возможно ещё опаснее, чем прежний» [M. Albright «Madame Secretary» Miramax Books, 2003, p.156].

Последний министр иностранных дел СССР, поддержавший Горбачёва против ГКЧП, не забывает упомянуть свидетельства друзей Горбачёва, что генсек сам планировал ввести чрезвычайное положение, и ГКЧП возник для исполнения уже опубликованных указов Горбачёва. Свидетельства убеждённого противника Российской Империи большевика Панкина, об отношениях СССР с США должны рассматриваться в первую очередь и они однозначны: когда А. Козырев обещал оставить в МИД СССР не более 300 человек, а Б. Ельцин угрожал уволить 90% состава МИД СССР, президент Буш-ст. и «особенно» госсекретарь США Бейкер, самостоятельно, первыми подняли на встрече в Мадриде 31 октября 1991 г. вопрос о необходимости поддержать Горбачёва, т.е. о сохранении сильных позиций СССР против России. Они даже договорись: Буш сделает звонок, чтобы надавить на Ельцина – в защиту СССР. 4 ноября 1991 г. на заседании Г. Совета СССР М. Горбачёв говорил, ссылаясь на главных своих союзников в борьбе с Б. Ельциным: «На Западе боятся распада Советского Союза. И я могу подтвердить, что именно это и было лейтмотивом всех разговоров в Испании», «СССР, говорят они, надо сохранить, как одну из опор современного мира». Буш говорил Горбачёву: «Мы заинтересованы в вас. Мы готовы вам помогать» [Б.Д. Панкин «Сто оборванных дней» М.: Совершенно секретно, 1993, с.125-127, 234-236, 246].

Красные конспирологи типа А.В. Островского в хронике распада СССР обо всём этом, наиболее важном, принципиально умалчивают, занимаясь сознательными фальсификациями в пользу красной мифологии о 91 г.

Поддержку именно большевизма, а не России, показывает и отказ Конгресса США осенью 1991 г. отменить закон Эйзенхауэра о порабощённых нациях, не признающий русских жертвами красных [«Вече» (Мюнхен), 1992, №45, с.8].

Истинная причина Холодной войны, как определяли исследователи, это «рост мощи Советского Союза». Т.е. дело было вовсе не в антикоммунизме. И чем более левыми становились США, чем Штаты милитаризировались и тем менее СССР мог угрожать в военном отношении, тем призрачнее становилась эта мнимая война. «Собственно холодная война закончилась где-то в 1960-х». «Холодная война, как таковая, закончилась давным-давно». Застойное снижение темпов роста брежневской экономики и переход в отрицательный рост делали сохранение СССР особенно привлекательным для обеспечения гарантий безопасности США. Совсем другое дело, замена социализма на более конкурентоспособный экономический строй и на более явно выраженную защиту русских интересов. Крушение ленинизма показало, что «за исключением национализма, не появилось ни одной политической силы, которая пришла бы на смену» [Allen Lynch «The Cold War Is Over-Again» Westview Press, 1992].

Русский Национализм, выдвинувший Ельцина в качестве воплощения антисоветской контрреволюции, как показывает рассмотрение господствующих политических предпочтений в США, наименее привлекательная для социалистов сила, сравнительно с большевизмом.

Украинский референдум о независимости заставил американцев, вопреки их желанию, признать отделение Киева для того чтобы можно было влиять на Украину в нужном США направлении, главным образом относительно ядерного разоружения.

Тот же Аллен Линч в 1992 г., уже при СНГ, писал что американцы привыкли рассматривать СССР как нечто целое и не способны понять, почему Ельцин противопоставляет Советский Союз русским интересам. А. Линч: «предупреждение президента Буша украинскому парламенту от 1 августа 1991 года против «самоубийственного национализма», было лишь наиболее честным и публичным из последних официальных заявлений США относительно движений за государственную независимость от СССР. В самом деле, правительство США ясно и точно заявило о своей поддержке Горбачёва и его схемы союза». «США фактически приняли советскую программу будущих отношений между центральной Советской властью и различными нациями СССР. Это, как мы выяснили, соответствует выбранному шаблону политики США относительно СССР за последние шестьдесят лет». «Это стандартная дипломатическая практика, и сама по себе она не удивительна и не зависит от личности Горбачёва».

Важно для разоблачения мифологии большевиков обратить внимание и на слова А. Линча, что президент Буш отмежевался от прежнего непризнания Литвы, Латвии и Эстонии частью СССР. Даже после путча ГКЧП правительство США «последовательно» делало ставку на поддержку Горбачёва, а не прибалтийского сепаратизма. Буш отказался посетить эти советские республики во время приезда в СССР. Отсюда Линч делает правильный вывод, что ГКЧП и Г. Янаев имели все основания считать, что США поддержат их усилия по спасению территориального единства СССР. Представители советского МИД много раз хвалили позицию США по отношению к балтийскому вопросу. Их независимый статус был признан Штатами одними из последних, когда другого выхода уже не осталось.

Британское правительство также старалось подпереть падающий большевизм. Министр иностранных дел Великобритании Дуглас Херд, выступая в Киеве, выражал поддержку генсеку Горбачёву и предостерегал сепаратистов 20 марта 1991 г.: «В это столетие Европа на своём горьком опыте узнала, что неотёсанный национализм прежнего типа может превратить высокомерие в ненависть и успехи в разгром».

Все такие выступления, помогая красным, мешали найти положительную альтернативу большевизму. Борьба с русским национализмом препятствовала наиболее верному спасительному восстановления единства Российской Империи через включение отчленённых от РИ социалистических республик, каждая из которых в СССР имела собственное министерство иностранных дел, обратно в состав России. Западные демократы не только не поддерживали такого пути, выбранного Б.Н. Ельциным, но и упорно терминологически смешивали национализм с сепаратизмом. Предлагая в  альтернативу сепаратизму только большевизм, а не продуктивный положительный русский национализм, западные союзники красных не сумели добиться желаемого ими сохранения СССР.

Тем более уместно обратить внимание и на независимое исследование Аллена Линча (1955 г.р.), напрямую посвящённое Борису Ельцину в разделе «Перспективы Русского Национализма»: «вопреки широко распространённому [в США] единодушию, русский национализм, выраженный Ельциным, является совершенно здоровым по своей сути». «Мощная националистическая концепция, которой России всегда отказывали [в СССР], в действительности могла бы обеспечить политическую основу проведения сложных экономических реформ», «чем фактически обеспечить гораздо более тесную интеграцию экономических отношений между странами» СНГ, чем это было в СССР. «Таким образом, нет необходимости в противоядии от русского национализма, как многие [в США] думали. Здоровый русский национализм, как его определяет такой энергичный, неимперский националист, как Борис Ельцин, предлагает наилучшую возможность сдерживания уродливых ксенофобских антисемитских сил». «Попытка децентрализованного восстановления СССР [России], которая предпринимается в настоящее время [в 1992 г.], на самом деле является лучшим шансом избежать катаклизмов».

Для нас в этом несколько симпатизирующем правым контрреволюционным тенденциям политическом анализе Аллана Линча интересует в первую очередь излагаемая им оценка господствующих в США левых политических настроений, направленных против русского национализма и Б.Н. Ельцина, за большевизм и М. Горбачёва. В очередной раз выплывает на первый план внушаемая левыми пропагандистская озабоченность насчёт не существующей в реальности существенной угрозы антисемитизма, призрак которой всегда выдвигается для компрометации всех правых сил. Что же до продвигаемого Ельциным проекта обратной постепенной интеграции пространства бывшего СССР с Россией, то его с точки зрения русских политических традиций вполне можно именовать Имперским. В демократической культуре США используются несколько искажённые левые понятия. Но можно только присоединиться к рекомендации А. Линча, который предлагает американцам, «чтобы понять нынешний кризис в СССР и с пользой отозваться на него, следует, во-первых, избавиться от своих стереотипов о русском национализме».

Как и в случае с окружением генерала А.А. Власова, не все приближённые Б.Н. Ельцина достаточно ясно понимали сущность русского национализма и задачи его воплощения. Но сколько-нибудь правые американцы сумели разобраться в том что исторически именно русский национализм был основой антисоветского сопротивления и главной культурной альтернативой большевизму в каждой из эпох контрреволюционной борьбы: в Российской Империи, Белом Движении и Диссидентском.

А.Б. Чубайс в интервью вполне уместно опровергает позиции либералов, настаивающих, будто было ошибкой поддерживать Ельцина, а не атаковать его во имя демократии. Анатолий Чубайс: «народность [национализм] я считаю абсолютно фундаментальной вещью, которая либо есть, либо её нет. Настоящей политической силой, не на административном ресурсе, не на поддержке Бориса Николаевича, а базирующейся вот ровно на этом, мы [демократы] стать не могли». «Вопрос «народный – не народный» абсолютно исторический». «У нас кто, Бурбулис народный трибун?» [П. Авен, А. Кох «Революция Гайдара. История реформ 90-х из первых рук» М.: Альпина Паблишер, 2024, с.99-100].

А.Б. Чубайс совершенно точно понимает что не либерализм и демократия (никому особо не нужные), а правый национализм был главной антисоветской силой 90-х, воплощаемой Б.Н. Ельциным. Ровно ту же мысль высказывал Б.А. Березовский, напоминая Б.Е. Немцову про его еврейское происхождение и неспособность в силу этого, исполнить ту же контрреволюционную роль, что и Борис Ельцин.

Другой наблюдатель из тогдашних верхов РФ тоже видит явные отличия более правого Ельцина от демократического лагеря. Ельцин «понимал, а точнее, чувствовал, что одних демократических сил ему недостаточно. Поэтому шаг в сторону церкви был и интуитивным, и продуманным». В этом правильно видели «возвращение» к тому чем была «национальная идея» в Царской России, а не в СССР, но «в усечённом варианте» [О.М. Попцов «Аншлаг в Кремле» М.: Эксмо, 2011, с.34].

Сталинист К.Ю. Душенов, спекулятивно ссылаясь на склонность Б. Немцова подчёркивать своё еврейское происхождение, объявлял захоронение останков Царской Семьи кощунственным спектаклем зловеще-мистического характера и тем самым создавал вокруг красных широкую коалицию: «сумели выступить единым фронтом практически все ответственные политики и здоровые общественные силы – от коммунистов до иноков знаменитого Валаамского монастыря» [«Советская Россия», 1998, 11 июня].

Однако в вопросе о подлинности царских останков правда оказалась на стороне Б.Н. Ельцина, а подлыми фальсификаторами проявили себя все эти ответственные советские политики, вводившие в пагубный соблазн миллионы верующих.

Геннадий Бурбулис настаивал, что он был воспитан на ценностях большевизма, на Гагарине, «был убеждённым патриотом Советского Союза и ленинских социалистических заветов». Поэтому он вовсе не стремился к разрушению СССР, произошедшему вопреки его желаниям. Бурбулис утверждает что в декабре 1991 г. социалист Ф. Миттеран, президент Франции, до последнего поддерживал М. Горбачёва, а не Б. Ельцина. «Американцы очень боялись сепаратного разделения Советского Союза, они в высшей степени этого не хотели. В первую очередь, конечно, из-за ядерных арсеналов. Они недооценили наше декабрьское соглашение о добровольной передаче Украиной, Белоруссией и Казахстаном ядерного оружия России» [Аркадий Дубнов «Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик» М.: Индивидуум, 2024, с.30, 34-35].

Тогда же, в конце 1980-х, британский посол в СССР считавший себя идейным последователем Бьюкенена, полностью разделял его антирусские взгляды против Императора Николая II и всей истории самодержавного строя, зато непомерно восхищался большевицким генсеком Горбачёвым, целиком его поддерживая [Родрик Брейтвейт «За Москвой-рекой. Перевернувшийся мир» М.: Московская школа политических исследований, 2004, с.31].

За это увлекающийся революционными шаблонами Егор Гайдар звал Брейтвейта прекрасным знатоком России, интеллектуалом, – т.е. натасканным на классическом антирусском либеральном схематизме. Следуя ему по советской и западной академической литературе, Е.Т. Гайдар сочиняет ложную параллель между 1991-м и 1917-м, СССР и Российской Империей, противореча сам себе, припоминая 1300 тонн золотого запаса, полученного Временным правительством, что является не единственным принципиальным отличием [Е.Т. Гайдар «Государство и эволюция. Дни поражений и побед» СПб.: Евразия, 1997, с.346].

Бывший лидер СПС Мариэтта Чудакова в романе «Егор» умело сглаживает эту революционную неприглядность Гайдара, обращая больше внимания на положительные стороны реставрации капитализма, антисоветской деятельности его правительства, поскольку разоблачения ложной коммунистической пропаганды, в т.ч. конспирологической схемы распада СССР в сочинениях Гайдара вполне справедливы.

Достаточно ясно компрометирует Егора Гайдара то как на него опираются крайне левые историки, прославляющие все террористические убийства, совершённые народовольцами и одновременно считающие любые правительственные кары со стороны Императорской России несправедливыми. На свою сторону против монархиста А.Н. Боханова красные историки призвали Е.Т. Гайдара, приводя из его сочинений высказывание: «революция – жёсткий приговор элитам старого режима, расплата за их неспособность своевременно провести необходимые реформы» [«Из истории «Земли и Воли» и «Народной воли». Споры о тактике» СПб.: Альянс-Архео, 2012, с.31].

Это наиболее распространённая и многим кажущаяся убедительной  либеральная антимонархическая мифология, направленная на союз с революционерами против правых монархистов. Однако правая критика в адрес Е. Гайдара поэтому и не будет совпадать с левой, имея совершенно противоположный характер, свойственный сторонникам Российской Империи, а не её врагам. Тут важно не запутаться в противоречиях, как и в случае с С.Ю. Витте, многие критики которого начинают сосредотачиваться на отдельных недостатках его личности вне прямой министерской работы и начинают нигилистически отрицать его достоинства как выдающегося политика и соратника Николая II. Аналогично, в случае с Е.Т. Гайдаром его роль советского пропагандиста в журнале «Коммунист» не должна подменять правильное представление о его контрреволюционной экономической политике, которая превратила его в одного из крупнейших врагов большевизма и в строителя Антисоветской России.

В данном случае имеет второстепенное значение, какими именно мотивами руководствовались Б. Ельцин и Е. Гайдар, занимаясь реставрацией капитализма, или, скажем, возвращая тюремное ведомство из МВД с министерство юстиции. Когда большевики видят в этом одно будто бы непозволительное западническое подражание, с точки зрения правых монархистов, осведомлённых о внутреннем устройстве Российской Империи, активная антисоветская политика 90-х свидетельствует о политическом сдвиге право, т.е. в сторону того как была устроена Россия Николая II. Такие же шаги относительно МВД предпринимал И.Л. Горемыкин. Это касается и многих декриминализационных статей экономического и культурного толка.

В отличие от направления правых реформ Е. Гайдара, устройство СССР никак не сходно с внутренним состоянием и направлением роста Российской Империи, как бы ни пытались в этом всех подло уверить либералы и большевики.

Для сопоставлений, можно взять материалы цеплявшегося за ленинизм советского экономиста, тем не менее, упорно разоблачавшего методы фальсификации раздутой и потому активно используемой пропагандистами советской статистики [Д.В. Валовой «От застоя к развалу» М.: Наука, 1991].

Постоянный критик Ельцина в 1995 г. писал: «странно что до сих пор никто из наших экономистов-реформаторов любой школы не попытался дать реальную характеристику или хотя бы примерное описание того, что нам досталось после семидесяти лет коммунизма». При СССР оперировали только абсолютными цифрами без отражения качества, издержек, показателей стоимости и потребления. «Полное раздолье для пропагандистов. Экономистам делать было нечего. Это вообще была не экономика». «Экономика работает на потребителя и общество» [Александр Пумпянский «Горбельцин: очерки Нового времени» М.: ПоРог, 2012, с.150].

Горбачёв пытался укрепить советскую власть, перейдя к большевизму нового типа, согласно обычным в СССР сменам поколенческих моделей. Генсек решительно не желал строить полноценный реставрационный капитализм как в Российской Империи, ему бы это и не позволила консервативнейшая, революционная КПСС. А либеральная оппозиция, которую Горбачёв вырастил дабы обрести альтернативную точку опоры, неблагодарно не пожелала его поддержать. Тем самым Горбачёв проигрывал везде где только можно, в каждой из отчаянных попыток сохранить СССР. И никакая помощь западных либеральных демократий большевизм не спасла.

Правые противники Горбачёва справедливо обвиняют его в совершении всего необходимого в интересах СССР: «он всеми силами пытался спасти социализм». «Он посылал танки в непокорные города, но потерпел фиаско. Оно обошлось в сотни человеческих жизней. После этого он стал корчить из себя оскорблённую невинность» [А.П. Подрабинек «Третья жизнь» М.: Сам Полиграфист, 2022, с.54-55].

Не смог спасти Горбачёва и ГКЧП. Распространённой лживой революционной мифологией является уподобление 1917 и 1991, заговора генералов против Николая II с ГКЧП. Но в этих событиях нет ровно ничего общего, они полярны по смыслу. ГКЧП был заговором генералов в пользу генсека, а не против него, последним шансом дать ему удержать власть, а вовсе не свергнуть Горбачёва, который хотел создать видимость своей непричастности ГКЧП на случай его провала.

Об этом достаточно много наиболее надёжных свидетельств: «сам Горбачёв, к которому мы ездили в Форос, занял двусмысленную, по существу лицемерную позицию, сослался на болезни и отказался приехать в Москву, дав нам некий карт-бланш. Это я фиксировал в записках, которые тогда делал» [О.Д. Бакланов «Космос – моя судьба. Записки из “Матросской тишины”» М.: Общество сохранения культурного наследия, 2012, Кн.1, с.22].

В другой книге, тоже прославляющей ГКЧП и ленинизм, сообщается что Шенин, ездивший с Баклановым в Форос к Горбачёву, всегда защищал генсека и верил ему, а вовсе не был его противником. В предатели генсека им пришлось записать уже после провала ГКЧП, но никак не раньше. По словам Шенина, Горбачёв дал дозволение: «надо вводить чрезвычайное положение», «делайте что хотите». Там же можно встретить слова иностранных журналистов о том что Ельцин, в отличие от США, вёл доподлинное сражение с большевизмом в СССР: «Господину Горбачёву было куда легче договориться с господином Бушем, чем с господином Ельциным». С точки зрения большевиков, со стороны Ельцина им противостояли не левые демократы, а «правые радикалы», которые готовят конституцию «монархического государства» [Н.Х. Гарифулина «Тот кто не предал. Олег Шенин: страницы жизни и борьбы» М.: Внешторгиздат, 1995, с.87, 99, 109].

Что для настоящих правых монархистов далеко не так, ибо демократы показали себя слишком непоследовательными и слабыми противниками красных, особенно в случае с леваческой конституцией. Восприятие Ельцина со стороны большевиков показывает какой существенный положительный сдвиг вправо произвёл главный и наиболее успешный враг красных, но этого было недостаточно, и демократы оставались значительно левее позиции, необходимой для русских монархистов и для окончательной победы России над СССР.

Попытка ГКЧП спасти Горбачёва и большевизм не вызвала никаких противодействий США. «Весь мир готов был смириться с произошедшим, президент США Дж. Буш с почтением выразил надежду, что внешняя политика СССР не изменится» [С. Максудов «Слепые поводыри. Об ответственности российской интеллигенции» М.: Летний сад, 2016, с.22].

Смешно в связи с этим встречать спекуляции русофобствующего противника монархистов, сторонника октябрьской революции, популярного в кругах КПРФ сталиниста И.Я. Фроянова, который приводит слова Буша-ст. про «нашу победу, победу ЦРУ» над ГКЧП [В.С. Брачев «Русский историк И.Я. Фроянов. Жизнь и творчество» СПб.: Русская коллекция, 2016, с.363].

Если бы даже такие мифические цитаты хоть на чём-то основывались (источник не указан), что очень вряд ли, сама склонность большевиков подхватывать любую ложь американских популистов и выдавать её за нечто достоверное без аналитической проверки, показывает на каком основании выстраиваются красные конспирологические конструкции.

Максимум что можно найти по действиям США это объявление президента Буша-ст. на пресс-конференции, что новый посол Роберт Страусс отправится в СССР, но пока не станет вручать ГКЧП верительные грамоты. «По словам президента США, новый посол не будет встречаться с Геннадием Янаевым» [В.А. Воронцов «Кто есть who?» М.: Академический проект, 2003, с.316].

В октябре 1991 г. 72-летний Страусс, чьим предпочтительным профилем была экономика, дал первое интервью в Москве. Вместо того чтобы расшатывать и добивать СССР, как хотелось бы красным конспирологам, Страусс почему-то занимался ровно противоположным: объявил СССР выгодным рынком для американских частных капиталовложений. Страусс объявил что сам готов вкладывать свои деньги в СССР и детям своим посоветует. Трудно представить, что ещё могли бы придумать американцы в попытках спасти СССР.

Следует сравнить это интервью с высказываниями Р. Страусса, когда его кандидатура ещё рассматривалась в сенате. Тогда были опубликованы сведения, что Страусс владеет пакетами акций в корпорациях, которые ведут торговлю с СССР. Ввиду очевидного конфликта интересов Страусс вынужден был пообещать отказаться от нескольких постов в таких компаниях и продать акции. Ещё более просоветским Страусса делает его принадлежность к высшему эшелону Демократический партии, это человек очень далёкий от Буша [«Независимая газета», 1991, 27 июля, с.5].

Фигура Страусса тем самым менее всего похожа на представителя хоть сколько-то антисоветских взглядов. Этим в первую очередь и следует объяснять выбор Буша-ст. Чтобы пройти голосование и привлечь на свою сторону правых сенаторов, Страусс отыграл роль и пообещал добиться от Кремля отказа от поддержки Кубы, наобещал укрепить связи с оппозицией КПСС, т.к. связи Буша с Ельциным очевидно были не налажены. И связь с главами прибалтийских республик тоже пообещал наладить. Получив должность посла, Страусс ничего подобного делать не будет, что видно по наиболее вопиющему противоречию: перед сенатом Страусс заявлял себя убеждённым противником широкой экономической помощи СССР, т.к. советская экономика находится в состоянии свободного падения. Мятеж ГКЧП это падение ускорил, а не замедлил, но будучи в Москве, Страусс порекомендует своим детям вкладывать деньги в падающий СССР. Существовала также теория, будто Буш хотел избавиться от демократа Страусса, чтобы тот не мешался, и поэтому послал его в разваливающийся СССР. Страусс потом рассказывал даже о своём влиянии даже на кадровую политику Рейгана и увольнение Ригана.

Страусса также зовут противником Чейни, которому запретили критиковать Горбачёва и высказывать мнение и бесперспективности перестройки.

Личность Страусса настолько неудобна мифологии большевиков, что это имя красные стараются далеко обходить стороной. Ни в какую конспирологическую конструкцию никогда не получится пристроить сведения, что «Страуссу ничего не нужно было от Ельцина» [Т. Колтон «Ельцин» М.: КоЛибри, 2013, с.374].

В монументальной конспирологической неудаче А.В. Островского «Глупость или измена» Страусс поэтому не упоминается вовсе.

Поддержал ГКЧП и президент Франции социалист Миттеран. Есть сведения, что ранее президент Буш 21 июня 1991 г. давал срочную шифрограмму Мэтлоку, который «лично вновь проинформировал Горбачёва о подготовке путча и назвал организаторов: премьер Павлов, министр обороны Язов, председатель КГБ Крючков. Я уверен, что среди людей, близких к заговорщикам, был или были агенты западных спецслужб, которые и сообщили МИ-6, МОССАДу или ЦРУ о подготовке заговора, о котором они узнали раньше, чем Горбачёв и Ельцин» [В.Н. Ярошенко «Пять лет с президентом» М.: Синдбад, 2022].

Монархист Виктор Ярошенко, подобно другим авторам воспоминаний Льву Суханову и Павлу Вощанову, состоял тогда в окружении Ельцина. Однако данный пример напротив, показывает, что информированность президента США на тот момент оставляла желать лучшего, раз Буш, беспокоившийся о сохранности Горбачёва, не знал что сам президент СССР возглавлял этот заговор и не нуждался в такого рода стараниях американцев спасти лидера КПСС. Поскольку в заговор будущего ГКЧП было вовлечено много людей и необходимость применения чрезвычайных мер широко обсуждалась в верхах, нет нужды выдумывать существование какого-то одного спецагента. Информация могла расползтись весьма широко и попасть за океан по множеству каналов.

Чекист Рэм Красильников уточняет, что 20 июня мэр Москвы Г. Попов «тайно» передал Мэтлоку, что для Горбачёва представляют угрозу Крючков, Павлов и Язов. Для американцев «это не стало большим откровением». Однако Г. Попов обратился к послу США не для его информирования, а чтобы тот передал такое сообщение Ельцину, находящемуся в Штатах.

Г.Х. Попов также придерживался предполагаемой версии, продвигаемой массой лиц от правой В. Новодворской до левого С. Кургиняна, что Ельцин имел связь с заговором ГКЧП, которого обманул, обещая свою поддержку, но воспользовался путчем для политического уничтожения Горбачёва [А.В. Островский «Глупость или измена? Расследование гибели СССР» М.: Форум, 2011, с.569].

Однако конспиролог Островский не сумел найти достаточно убедительные доказательства. Точно ошибочны вымыслы о сознательных действиях ГКЧП против СССР в пользу Ельцина. Валерия Новодворская считала что Ельцин правильно поступил, обманув ГКЧП. Этим можно объяснить почему Ельцин не был арестован заговорщиками.

Досадно что многие неразборчивые монархисты продолжают находиться в информационном плену у большевиков и пытаются отрицать несомненный факт, что СССР распался от внутреннего кризиса, а вовсе не был «целенаправленно разрушен предательством Горбачёва, совершённым при личной встрече с Рейганом на Мальте» [К.А. Головин «Двадцать лет спустя» // «Правый взгляд» (С.-Петербург), 2011, август, №139-140, с.8].

Непостижимо, как можно разрушить СССР из Мальты. Справедливы утверждения монархистов, что советский режим полностью не исчез, но популистский конспирологический вздор, будто А. Чубайс – смотрящий мировой закулисы, никуда не годится. Как и в случае с Мальтой, это элементарный вымысел большевиков, которые таким образом пытались скомпрометировать А. Чубайса, который, наряду с Б. Ельциным, зарекомендовал себя наиболее результативным мотором контрреволюции. Катастрофическая для русской сознательности пропагандистская эффективность советской лжи видна и по тому как к 2011 г. красным удалось внушить симпатии к ГКЧП 80-90% населения. Очевидно что русские монархисты слишком мало работали для предотвращения манипулятивных побед большевизма и, как видно по рассмотренным примерам, некоторые, скорее, как могли, приближали эти успехи построения СССР №2, а не отдаляли.

Сравнительно с такими непристойными сочинениями сомнительных монархистов лучше выглядят даже книги радикальных коммунистов, которые точнее пишут о встрече на Мальте с Бушем, а вовсе не с Рейганом. «Беседы в кают-компании на корабле близ о. Мальты всё более характеризовали уступчивость советского лидера» [Л.Н. Ефремов «Ренегат Горбачёв. Альянс двурушников. Ядовитая чаша Яковлева» Ставрополь, 1996, с.32].

Уступчивость – более подходящее слово, чем предательство. Червивую мифологию красных о каком-то невероятном предательстве на Мальте разоблачал упомянутый А.Н. Яковлев.

Американские исследователи показывают что на Мальте в очередной раз был достигнут отказ от холодной войны, не только прекращение гонки вооружений, но произошла и остановка всякой идейной борьбы США с СССР. Мальта это символ капитуляции перед большевизмом, означавший попытку укрепить СССР [A. Felix «Condi. The Condoleeza Rice Story» Treshold Editions, 2010].

Неспособность Горбачёва контролировать происходящее даже на территории СССР, не то что в Центральной и Восточной Европе, не являлась следствием его решений на Мальте, а совсем наоборот. СССР свернул субсидирование своих левых союзников, отказался от обязательств по строящимся объектам в других странах, сокращал в них своё военное присутствие как прямое следствие финансового банкротства СССР, физической невозможности такого впредь. В чём никакой злой вредительской руки быть не могло.

Приписывая Мальте объединение Германии, большевики игнорируют массу сомнений, которые питали правительства США и Британии относительно выгоды воссоединения ФРГ и ГДР, их постоянного исторического противника и конкурента.

Перемену отношения к ГДР М. Горбачёв объяснял тем что ему, как и в Азербайджане, совершенно не на кого там опереться. Т.е. генсек хотел бы сохранить отдельное существование ГДР, как и единство СССР. Но не видел никаких возможностей для этого. Наиболее осведомлённый глава советского правительства Н. Рыжков на совещании с М. Горбачёвым 26 января 1990 г. говорил именно это: «Надо реально смотреть на процесс. Его не остановить». «ГДР нам не сохранить. Все барьеры уже снесены. Экономика их разносит».

Самые системные фальсификаторы, последователи конспирологических теорий сталинистов О.А. Платонова и И.Я. Фроянова, поставленные перед непреложными фактами, признают завершение холодной войны на Мальте и говорят о гарантиях президента Буша не поддерживать сепаратизм в прибалтийских республиках, обеспечить сохранение СССР в качестве союзника США. Что и оказывается очередным пресловутым западным Мюнхеном, «тайной сделкой по Прибалтике» [М.Ф. Полынов «Внешняя политика Горбачёва 1985-1991» СПб.: Алетейя, 2014, с.227-229, 320-321].

Повторяется ситуация и с советским конспирологическим бредом про А.Б. Чубайса, который выступал против расширения НАТО на Восток. Куда разумнее другие оценки: «Чубайс всё-таки правый политик, а в некоторых ситуациях даже правый консерватор» [А. Колесников «Анатолий Чубайс» М.: АСТ, 2008, с.9].

Но не Чубайс, а Ельцин выдвинулся в качестве единственной и крупнейшей контрреволюционной силы. Внутренний развал КПСС, подробно описанный Каролем Сигманом, не сопровождался образованием сильных антисоветских партий на основании диссидентской идеологии. Части КПСС переходили на социал-демократические и либеральные позиции, ориентируясь на сотрудничество с властями и сохраняющимися силовыми аппаратами [К. Сигман «Политические клубы и Перестройка» М.: НЛО, 2014].

Очевидно, например, что никак не может считаться правой националистической и последовательно антисоветской партией ЛДПР, поскольку В. Жириновский действовал как чекистский агент, поддержал самых откровенных красных из ГКЧП, сотрудничал с крайне левым Лимоновым и делал чисто советские анти-западнические высказывания: «ваш мир прогнил. Ленин ошибся на сто лет» [С. Беляк «Адвокат дьяволов» М.: Центрполиграф, 2014, с.268, 280].

Суть тактики Жириновского сводилась к объявлению противников большевизма крайне правыми радикалами, как он звал реформаторов Ельцина, которые занимали далеко не достаточно правые позиции, но хотя бы не такие просоветские, гораздо более предпочтительные чем у ЛДПР. Потом Жириновский возьмёт себе Анпилова в доверенные лица.

Близкими к Ленину оставались и все другие крупные левые партии, ни одна из которых не могла и не пыталась взять на себя задачи наиболее актуальной антисоветской борьбы, действуя как правило в противоположном антирусском направлении.

Основным обманным приёмом большевиков оставалось отождествление себя с Россией и ложные конспирологические утверждения о разрушении СССР внешними силами. Правильная постановка вопроса совершенно противоположна этой пропаганде.

Относительно реальности западных мотивов упразднения именно России, а вовсе не СССР, можно привести в качестве примера как вице-президент при Буше-старшем Чейни в 1992 г. уже при Б. Ельцине «повсюду твердил, что желает увидеть демонтаж не только СССР и Российской империи, но и самой России, «дабы она впредь не угрожала остальному миру»» [Р. Гейтс «Долг. Мемуары министра войны» М.: АСТ, 2014, с.136].

Это одно из наиболее авторитетных свидетельств, подтверждающих совпадение устремлений глобалистских демократических американских элит с тем чего добивалась февральская революция А. Мильнера. Такие надёжные данные надо отличать от множества советских конспирологических подделок.

Убедительным кажется и воспоминание М.Б. Ходорковского, что в 1992 г. он оспаривал взгляды З. Бжезинского, выступавшего за уничтожение ельцинской России, а не СССР.

Полное подтверждение тому можно встретить в наиболее адекватных политических обзорах того времени, далёких от советской и либеральной мифологии. Еврейский эмигрант М.Я. Геллер, не расположенный к правым идеям, в статье за март 1992 г. прямо пишет, как «сильно мешает Ельцину отсутствие помощи Запада». «Есть много причин, объясняющих отсутствие поддержки Ельцину со стороны Буша. Среди них нельзя забывать о влиянии Михаила Горбачёва». За следующие годы ситуация не сильно изменилась: «кредит обещан Ельцину, которого Запад не любит. В особенности Буш». При Клинтоне «в 1993 г. Международный валютный фонд предусмотрел дать 18 млрд., а дал только 2» [М.Я. Геллер «Российские заметки. 1991-1996» М.: МИК, 1998, с.69-71, 174].

Ни США, ни глобалистские структуры, вопреки утверждениям либералов и большевиков, отнюдь не являлись союзниками Ельцина. По одному из многих наблюдений М. Геллера того же типа, Б.Н. Ельцин бросил «вызов старому противнику, который, якобы, стал партнёром, – Соединённым Штатам».

По этой причине и американские историки, сторонники Б.Н. Ельцина, критикуют американское правительство за почти полное отсутствие поддержки противников красных в России. «По данным Колтона, в 1993-1999 годах американская помощь России составляла примерно 1 процент военного бюджета Вашингтона в 1996 году» [Томас Шерлок «Исторические нарративы и политика в Советском Союзе и постсоветской России» М.: РОССПЭН, 2014, с.264].

Один из чекистов, недоброжелательный к США и Ельцину, описывает события 1996 г., говоря что американский «конгресс из года в год урезал размеры помощи, выделявшейся России» [В.А. Гусейнов «От Ельцина к…? Хроника тайной борьбы» М.: Олма-пресс, 1999, Кн.1, с.158].

Угрозу восстановления русских сил видели многие западные идеологи в политике Б. Ельцина и столь же безмерно ненавистного коммунистам министра иностранных дел А. Козырева. В 1995 г. отмечалось: «Ельцин, Козырев и другие» намерены добиться «возвращения влияния на бывшие государства-сателлиты. Высказываются угрозы, включая военные, на случай если бы НАТО решило принять Польшу» [Ян Новак-Езёраньский «Восточные размышления: сборник избранных статей и интервью 1991-2003» СПб.: Когита, 2015, с.43].

Тот же М. Геллер, писавший для польской газеты, в 1993 г. видел «самые воинственные» выступления А.В. Козырева, а дальнейшие расхождения путей Ельцина и США обозначал словами: «медовый месяц закончился». Н. Гарифулина, идеолог восстановления КПСС и СССР, в 1995 г. замечала: «даже президент Ельцин начал прибегать к патриотической риторике», а «Козырев уже публично не соглашается» с действиями США.

Пресс-секретарь Ельцина объявлял от его лица, что «безусловным акцентом внешней политики будет защита национальных интересов России, прав русского и русскоязычного населения… исходя из идеи общенациональной солидарности», что вызвало много рыданий в лево-демократической оппозиции Ельцину и его националистической политике [«Советская Россия», 1994, 29 января, с.3].

18 марта 1994 г. в «Нью-Йорк Таймс» была опубликована статья А. Козырева «Не угрожайте нам», которую в США восприняли как предупреждение: «не заставляйте меня быть большим националистом, чем я уже есть». Т.обр. не этническое, а политическое определение министра Козырева как русского националиста в США не подвергалось сомнению. Что показывает значительные положительные сдвиги в РФ сравнительно с антинациональным правлением большевиков в СССР.

Американский историк находит что «Ельцин время от времени менял курс, переходя к антизападной и националистической политике». В том же направлении Ельцин двигал и Козырева [A. Felkay «Yeltsin’s Russia and the West» Praeger Publishers, 2002, p.87].

Красные критики А. Козырева, указывая на его вхождение в президиум Российского Еврейского Конгресса уже после ухода из МИД, не сообщают при этом никаких действий Козырева, заслуживающих порицания, помимо этого формального членства [В.И. Бояринцев «Перестройка: от Горбачёва до Чубайса» М.: Алгоритм, 2005].

Митрополит Иоанн (Снычёв) в статье «Творцы катаклизмов» говорил также о хасидских религиозных взглядах А. Козырева, ссылаясь на израильский журнал «Алеф». Празднованию хануки в Кремле в 1991-м, как считалось, поспособствовал именно Козырев [«Русь Православная», 1994, 13 октября, №16, с.3].

Тогда же и патриарх Алексий II в Нью-Йорке объявлял раввинам о своём единстве с иудеями. Козырев вполне следует такому учению. Критика Козырева не может воспроизводиться отдельно без претензий к патриарху и МП.

Ни о каком единстве говорить не приходится: «евреи вообще избегают называть Иисуса по имени, зовут его» «да сотрётся имя его и память его» [М. Дорфман «Как евреи произошли от славян» М.: АСТ, 2008, с.176]

Патриарх же, в отличие от Козырева, замарал себя и многими другими действиями в интересах большевизма, вроде отрицаний прав на осуждение сталинизма Московской Патриархии со стороны РПЦЗ [А. Сегень «Предстоятель. Жизнеописание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II» М.: Благовест, Вече, 2017, с.546].

В полном соответствии с наблюдениями про медовый месяц, очень хорошо осведомлённый пресс-секретарь Ельцина называет пиком благоприятных отношений с США середину 1992 г. Т.е. всего полгода прошло после исчезновения СССР, а отношения уже начали портиться [В.В. Костиков «Роман с президентом» М.: Вагриус, 1997, с.70].

Демократ Михаил Чулаки писал, что к середине 1994 г. «защита соотечественников сделалась официальной государственной политикой». «То есть сдвинулась в ту сторону, куда ещё три года назад толкали ультрапатриоты». Но в отличие от большевиков, призывавших к развязыванию войн по всем границам, националист Ельцин «ограничивается протестами, ведёт долгие терпеливые переговоры», «и это при том, что дискриминационные законы в отношении русских действительно существуют» [«Нева», 1995, №6, с.129-130].

Примерно так Михаил Саакашвили в книге «Пробуждение силы» (2016) оценивает политику Б. Ельцина по Абхазии, хотя Козырева и считает ультралибералом, а Р. Гейтса нейтралистом типа Г. Киссинджера, отличающегося он мании Дж. Буша-мл. по насильственному насаждению демократии.

Козырев, называя поддержку русских в СНГ своей главной внешнеполитической задачей, понимал опасность чрезмерного давления на соседние страны, которое может привести «к межнациональным конфликтам». Поэтому ельцинскому правительству не удалось договориться с Украиной, Казахстаном и пр. о предоставлении ими двойного гражданства. Однако при необходимости, для защиты соотечественников Козырев был готов применять «силовые методы», включая и «военную силу», о чём одинаково заявлял в 1992-м и в 1995-м [«Наследие империй и будущее России» М.: Новое литературное обозрение, 2008, с.244-250, 279].

Аналогичные сведения о действиях А.В. Козырева, не соответствовавших желаниям правителей Казахстана можно встретить в специальном исследовании [А.А. Андреев «Россия и Казахстан в 1990-е. Опыт сотрудничества» СПб.: Дмитрий Буланин, 2015].

Весьма невнимательны поэтому оказываются одурманенные советской дезинформацией политобозреватели, усмотревшие, будто только в 99-м при красном Примакове «появились мелкие крупицы здравого смысла» в том как правительство РФ «осудило действия НАТО как агрессию» [Михаил Назаров «Смысл и уроки войны в Югославии» // «Православие или смерть! Сербская Голгофа», 1999, Внеочередной выпуск, с.22].

Поражает сам факт предательского беспринципного сотрудничества М.В. Назарова с главным редактором альманаха «Православие или смерть!» Андреем Рюминым, который считал Сталина за «величайшего политика ХХ века, которого при жизни уважали даже его непримиримые враги». «В 1943 г. у Сталина, очевидно, произошёл глубочайший духовный перелом». «В последнее десятилетие своей жизни И.В. Сталин всю свою руководящую деятельность направлял на всестороннее укрепление нашей страны, усиление государствообразующей роли русского народа, и, соответственно этому, восстановление Православной Церкви, как ни хотелось бы отрицать это современным либералам» [А. Рюмин «Время близко» // «Советская Россия», 1998, 23 июля, с.6].

Фальсификатор Рюмин объявлял об открытии при Сталине тысяч храмов, хотя на самом деле это произошло при Хитлере, а не Сталине: на оккупированных территориях. Позднее Рюмин занимался историей убийства Царской Семьи и продвигал подделки демократов Саммерса и Мэнгольда, высказывая крайнее презрение к версии монархистов типа С.В. Фомина по ритуальному убийству. Причём С.В. Фомин буквально повторял самые чудовищные сталинистские взгляды Рюмина, как и приятель М.В. Назарова К.Ю. Душенов.

В довольно хорошей книге по расовой теории другой монархист, Андрей Савельев, допустил невероятную нелепость, сочинив (скорее списав у большевиков), будто «ельцинизм привёл к болезненному обострению этнического самосознания и тяжелейшим межэтническим конфликтам, возникновению этнического паразитизма» [А.Н. Савельев «Образ врага. Расология и политическая антропология» М.: Белые альвы, 2007].

Менее всего такого вздора следовало ожидать от автора книги, полностью посвящённой такого рода проблемам, из которой ясно следует что сущность этнического сепаратизма, насилия и конфликтности никаким ельцинизмом отнюдь не порождается. Допуская такие исторически несостоятельные реплики монархисты типа А.Н. Савельева много теряют, но мало получают в попытках встроиться в лагерь левых противников Ельцина. Андрей Савельев дискредитирует собственную книгу разного рода оголтелой советчиной, когда называет Катынь геббельсовским мифом или пишет будто беловежские соглашения расчленили русскую нацию, после того как это расчленение самим исследователем зафиксировано как совершённое разрушителями Российской Империи и строителями СССР. Опрометчивое самоотсечение А.Н. Савельева от корня белоэмигрантской и власовской традиции ради культа 1945 г. заводит его в идеологический тупик, очевидно, не поддерживаемый монархистами более благоразумными. Нежизнеспособные дезинформационные конструкции естественным образом отмирают в пользу чистых правых антисоветских убеждений.

Левые либералы называли вмешательства Козырева до 1995 г. в положение республик СНГ непозволительными и боролись со всяким проявлением имперской политики. Любая риторика об этнически русских ими объявлялась неполиткорректной. При этом леваки восхваляли СССР как пример антирусской положительной дискриминации.

Идея смены фокуса с этнического национализма на гражданский удобна либералам, поскольку она лишает национализм содержания, превращая его в фикцию бумажной паспортной принадлежности. Правильное определение нации как культурно-политического единства на базе определённого этноса позволяет избежать подмены подлинной русскости гражданским национализмом и утвердить монархическое подданство против советско-либеральной гражданственности. Принцип гражданства вводился большевиками также против сословных отличий и монархических знатных титулов.

Либеральные публицисты, отождествляющие советское и русское и потому негативно настроенные к любому проявлению патриотизма, левому или правому, красному или белому, находили хитлеровскую риторику у советников Ельцина ещё с 1992 г. за желание защищать права русских за рубежом, политику Козырева либералы также продолжают называть неоимпериалистической относительно Прибалтики и СНГ. Поскольку Ельцин позиционировал себя в качестве главного гаранта антисоветской политики, то он старался представить РФ скорее в качестве «наследника Российской империи», а не СССР, преемственность с которой составляла круг проблем, а не преимуществ. Козырев, уже будучи в отставке, в конце 90-х продолжал отстаивать идею «Сильной России», равно как и Ельцин в 1999 г. прямо говорил, что «готов в бой, особенно с западниками» [В.Е. Морозов «Россия и Другие: идентичность и границы политического сообщества» М.: НЛО, 2009, с.268, 422-424].

Противники Ельцина и наследия Российской Империи из левого лагеря демократов-западников до сих пор бесконечно вменяют ему в вину крайне правую гайдаровскую политику, разгром парламента, чеченскую войну. Все они теперь дружно сожалеют, что у власти не остался большевик Горбачёв в 91-м, а коммунист Зюганов не победил в 96-м. В этом же перечне страшных претензий левых либералов, близких к «Яблоку»: «вот однажды, в очередной раз обидевшись на Запад, Борис Николаевич явственно пригрозил ядерной войной… Вы, наверно, не помните, а во мне это застряло навсегда» [Л.М. Баткин «Эпизоды моей общественной жизни» М.: Новый Хронограф, 2013, с.211].

Ядерная дипломатия всегда была в стиле Ельцина, который прибегал к таким угрозам и в качестве единственного оставшегося средства против украинского сепаратизма. Первый вице-премьер тогдашней УССР рассказывал, ссылаясь на собственный разговор с Горбачёвым и Ельциным, что «Ельцин обсуждал с военными возможность ядерного удара по Украине» [«Независимая газета», 1991, 26 октября, с.1].

 Конспирологические бредни про сепаратизм Ельцина, выгодные большевикам, ни с чем фактически не согласовываются. Красные всегда стараются закуклиться в своём воображаемом мире.

Антирусские западные либералы, куда больше симпатизирующие СССР и путинизму, чем Российской Империи и Ельцину, поэтому пишут: «с течением десятилетия собственные взгляды Козырева относительно Запада становились всё более скептическими и противоречивыми». А. Козырев прямо говорил американцам: «не усугубляйте положение, говоря нам, что в наших интересах подчиняться вашим приказам». Враждебный России леволиберальный пропагандист прямо пишет про «антиамериканское направление российской политики» при Б. Ельцине [А. Стент «Мир Путина. Россия и её лидер глазами Запада» М.: Интеллектуальная Литература, 2020, с.44, 119, 204].

Именно по такой причине США и старались спасти СССР, об этом предупреждал русофоб Янов, что будущий антисоветский режим, в отличие от коммунистического, будет враждебен мировому левому глобализму, и в большей степени будет соответствовать русским национальным интересам.

Как свидетельствуют настроенные против контрреволюции Ельцина левые либералы, западная русофобская интеллигенция склонна проводить отождествление т. Путина с Императором Николаем I. Даже отрицая это идеологическое тождество, либералы продолжают использовать несостоятельную антимонархическую риторику, поскольку либералы всегда нападают только на правые принципы, даже когда делают вид, будто критикуют большевиков, нападая не по существу [Р. Баданин, М. Рубин «Царь собственной персоной» BAbook, 2025].

Демократ Крылов тоже обратил внимание на «речь Ельцина на саммите Совета Европы в Стамбуле, где впервые было озвучено, что «Европа не имеет права» вмешиваться в российскую политику по отношению к Чечне». Выводов из этого мозгоотключающий Крылов сделал мало, т.к. поместил факт ведения независимой политики в гущу шизофренической просоветской конспирологии: «Ельцинский режим совершил невероятное количество преступлений против России и русских людей» (видимо, так оценивается ведение борьбы с большевизмом, на которую Крылов оказался начисто неспособен), «но при этом он совершил и немало полезного для страны, саботируя те действия, которые призваны были её разрушать. Условно говоря, вместо того чтобы доломать всё [т.е. устранить большевизм и социализм] – и быстро вывести всё ценное и быстро передать Нефтяную Трубу (и тем самым – власть) американским менеджерам, ельцинский режим начал юлить, хитрить, создавать разного рода препоны» [К.А. Крылов «Русские против Путина» М.: Алгоритм, 2012].

Леваческие взгляды Крылова им самим отлично сформулированы в рассказе про горячего поклонника идей, «что совок – дерьмо, коммунисты – суки, а Солженицын – великий писатель. Я же позволял себе во всём этом сомневаться». Того же рода наглое заявление Крылова, будто миллионы жителей СССР только и хотели что «обезопаситься от всяческих «реформ»». Т.е. русские отродясь мечтали о вековечном сохранении большевизма, как завещал Ю. Гагарин и победители 1945-го, но проклятые враги КПСС всё испортили. Демократ Крылов, делая регулярные выпады против русских монархистов, призывал к сотрудничеству с левачьём и сталинизмом, осуждая правых белогвардейцев и власовцев, которые отказываются к нему присоединиться. Антисоветские взгляды Крылов объявлял глупыми, подлыми и лживыми,  устаревшей пыльной макулатурой. Критика Крылова по адресу СССР лишена всякого смысла, если свержение Ельциным большевизма и режим 1992 г. Крылов считает в 10 раз более худшим.  В 1996 г., как рассказывает Крылов, только сторонники Ельцина могли придерживаться антисоветских взглядов.

Подтявкивая в пользу господствующей советской пропаганды, Константин Крылов держал у себя в голове и транслировал вовне тупейшую концепцию о врагах СССР, мечтающих его разрушить и растащить несметные социалистические богатства. К реальной политике и процессу борьбы между правыми и левыми силами это детсадовское недомыслие отношения не имеет. Однако сочинение Крыловым конспирологической концепции замедленного уничтожения России и саботирования Ельциным быстрого уничтожения возникло ввиду необходимости считаться с действительностью и хотя бы одной лапой опереться на почву факта борьбы ельцинского правительства с западной русофобской политикой.

Идейными наследниками глупостей и подлостей К. Крылова являются нынешние нац.-демократы типа Романа Юнемана, объявляющего, что Монархия это всё равно что Северная Корея, поэтому нам будто бы позарез нужна свобода и демократия. Такого же рода убеждёнными идейными противниками монархистов оказываются и мелкие последователи Е. Просвирнина, оторванные от национальных традиций, которые пытались манипулятивно присвоить себе имя С.С. Ольденбурга и Чёрной Сотни, обесценив их монархическую идейность и навязав взамен дешёвую демократическую подделку. Такие демократы, хотят перетащить на свою сторону поклонников Российской Империи, не стесняясь при этом объявлять при каждом удобном случае, как им несимпатичны доподлинные сторонники Монархии, вместо того чтобы рассматривать монархистов как ближайших союзников по антисоветскому лагерю и отделять от пресловутых царебожников настоящих сторонников Империи. Тактика демократов и большевиков объявлять буквально каждого монархиста царебожником и приклеивать монархистам маркер «из 90-х» в качестве чего-то ругательного, а не комплиментарного, весьма показательна. Мнимый характер симпатий к Российской Империи показывает и выбор демократами принципа светского государства, т.е. СССР, а не РИ.

Очень плохи и другие разновидности либеральных демократов, которые в интересах красных постоянно пролетарски отождествляют 1917 и 1991, произвольно фантазируют по любому вопросу, постоянно нападают на монархический принцип и бюрократический опыт, объявляя одновременно: «не коммунист плох». «На антикоммунизме мы уже не договорились» [В.Л. Махнач «Империя для русских» М.: Алгоритм, 2015, с.36].

Малопродуктивны позиции и современных либералов, которые плохо себе представляют историю 1-й Г. Думы 1906 г., раз дискредитируют своё имя такими левыми политическими ассоциациями. Уровень понимания политической теории у либералов остаётся на уровне сочинений Ленина, а постоянные ложные отождествления 1917 и 1991, РИ и СССР, остаются неизлечимой болезнью левого политического мышления, одинакового у большевиков и либералов [Б.Б. Надеждин «Очередь за надеждой» М.: Эксмо, 2024].

Редко когда можно встретить эффективное и полностороннее размежевание с большевиками вместо подлаживания под пропаганду красных. Это происходит только при значительном отказе от левых демократических принципов и деятельном противостоянии им.

Точными оказываются многие наблюдения антисоветского журнала НТС, что Б. Ельцин совершил последовательный переход от коммунизма к позиции буржуазного реформатора, к «жёсткому консервативному «имперцу»», из-за чего потерял поддержку многих демократов и симпатии Запада [«Посев», 1995, №6,  с.29].

Исследователь согласен, что у Б.Н. Ельцина после 1993 г. сложилась репутация «жёсткого и даже жестокого человека». Большевики вполне рассматривались правительством США в качестве альтернативы Ельцину, что показывает приглашение Зюганова на встречу с Клинтоном в Москве в апреле 1996 г., которого не получил Жириновский [Олег Мороз «Выборы 96: красным сказали стоп!» М.: РОССПЭН, 2016, с.175, 278].

Либерально-советский левацкий западный пропагандист, настроенный против Императора Николая II и Б.Н. Ельцина, в пользу самой бессовестной лжи Милюкова о Царской России, восхваляющий Горбачёва за демократию, использует похожие выражения: «постепенно Ельцин и его ближайшее окружение сплотились в тесный клан». «Это был двор в традиционном монархистском смысле слова». «Геннадий Зюганов своими умеренными взглядами произвёл на Запад положительное впечатление». Доходило до того что американские конгрессмены прямо выступали во время слушаний в поддержку Зюганова [П. Хлебников «Крестный отец Кремля Борис Березовский» М.: Детектив-Пресс, 2001, с.113, 211, 224].

Один из часто менявшихся министров финансов вспоминает не менее впечатляющие детали и даёт общую оценку: «Никогда не забуду статьи С. Талбота, опубликованной в конце 1993 года, – её тогда активно использовали наши коммунисты. Там он популярно объяснял, что, мол, в России слишком увлеклись «шоковой терапией». Таким образом этот «специалист по России» [советник Клинтона], в сущности, помогал пробивать финансирование коррупции в нашей стране. В этом смысле С. Талбот сыграл в судьбе российских реформ не менее деструктивную роль, чем М. Камдессю [из МВФ]. Деструктивной и недальновидной была вся политика США в отношении России» [Б.Г. Фёдоров «Десять безумных лет с Борисом Ельциным» М.: Алгоритм, 2011, с.81].

По мнению Б. Фёдорова, США и МВФ специально не давали кредиты в интересах проведения контрреволюционных реформ, а предоставляли только на вредные коррупционные социалистические цели вроде реструктуризации задолженностей банков-банкротов. Борис Фёдоров также хорошо критикует вреднейшую прочеченскую западную демократическую позицию, поддерживая при этом реформаторские принципы. Но многие его высказывания антиельцинского толка недальновидно вторят неуместным советским представлениям. Достаточно стойкого противника красных поэтому из него не получается, что символизирует о важнейшей политической проблеме 90-х, неумении выбрать правильную правую последовательность суждений. Которая бы не рассыпалась на неудобные противоречия и подделки дезинформационных вбросов.

Очень типична запись красного депутата Г. Думы 16 октября 1994 г.: «Неоднозначную реакцию за рубежом вызвало и выступление Ельцина в ООН. Не для того они вкладывали миллиарды долларов в развал Союза и Восточного блока, чтобы услышать с трибуны Генассамблеи о претензиях русских на статус сверхдержавы. Мировая закулиса заволновалась» [В.Б. Исаков «Амнистия. Парламентские дневники 1994-1995» М.: Палея, 1995, с.204].

Бесспорному факту выступлений и претензий Ельцина противопоставляется конспирологический вымысел большевиков о миллиардах, чтобы убедить сторонников красных, что не социалистическая идея показала свою негодность, а миллиарды долларов сокрушили великий и могучий СССР. Исаков в эти годы вошёл в редколлегию газеты «Советская Россия». Во время мятежа 93-го революционер Руцкой хотел дать ему одно из ключевых правительственных мест.

Миллиарды ещё не предел, самые ничтожные конспирологи с пустого места сочиняют уже и про триллионы: «по утверждениям ЦРУ, Америка потратила на разрушение СССР в общей сложности 13 триллионов долларов». В другом месте, тоже без источника, Джеймсу Бейкеру приписывают фразу про триллионные траты США ради победы в холодной войне «за сорок лет». Т.е. подразумевается суммированный оборонный бюджет США, а не какие-то траты на действия против СССР [В.В. Пирогов «Кто разрушил СССР. От Горбачёва до Ельцина» М.: Вече, 2024, с.44, 132].

Качество такого рода конспирологической макулатуры показывают частые ссылки на фальшивый дневник Вырубовой. Критика Российской Империи и Б. Ельцина у красных идёт в одном пакете с одинаковой убедительностью.

Та же Мадлен Олбрайт в мемуарах «Мадам секретарь» (2003) только про такие сцены и пишет: «Ельцин видел больше пользы в том чтобы выплеснуть возмущение американским высокомерием». В 1997-м Ельцин говорил Клинтону что «опасно» расширять НАТО. «Ельцин настаивал на своём, Клинтон разозлился и повысил голос». Клинтон угрожал аннулировать хартию Россия-НАТО и отказывался накладывать от США вето на вступления в НАТО. Регулярная рубрика: большевики о таком никогда не расскажут.

В Евросоюзе противники Ельцина и России тоже увидели, что администрация Ельцина стала отвергать цивилизационное влияние европейской демократии, «когда стало очевидно что Россия не будет принята в Европе как равная». В отличие от того как в РФ Ельцина пытаются представить символом демократии, левые оппоненты Ельцина считают его символом, напротив, «дедемократизации и возвышения олигархов» [G. Diesen «EU and NATO Relations with Russia. After the Collapse of the Soviet Union» Routladge, 2016].

На статьи М.В. Назарова, вреднейшим позорнейшим образом печатавшегося тогда в радикально левой газете «Завтра», с удовольствием ссылались такие большевики как Анатолий Степанов, которым не нравилось как «в общественное сознание настойчиво вбрасывается идея конституционной монархии и «воцарения» Георгия Гогенцоллерна (при  регентстве Б.Н. Ельцина)» [А. Степанов «О екатеринбургских останках» // «Советская Россия», 1998, 6 июня, с.4].

Сравнительно с красными сталинистами, осуществлявшими русофобский идеологический сдвиг в сторону СССР, ельцинский конституционный проект представлял собой гораздо более полезное правое течение. Следует говорить о превосходстве Самодержавия над конституционализмом, но делать это, не поддерживая сталинистов А. Проханова и А. Степанова, а напротив, прилагая все необходимые старания чтобы уничтожить их политическую репутацию.

Сравнительно с действительностью, совершенно жалкий вид имеет беспомощный лепет советских пропагандистов: «Ельцин находился под постоянным и сильным воздействием “доброхотов” с Запада». В качестве обоснования ими приводятся доводы, показывающие у таких авторов отсутствие даже малейшего понимания основных вопросов современной политической истории:  «его предвыборной кампанией в 1996 г. руководил британский политтехнолог Т. Белл» [Б.М. Лукичев «Патриарх и президенты» М.: ФИВ, 2021, с.112].

Любой просоветский манипулятор рассчитывает исключительно на полное невежество своих читателей, в противном случае ничего кроме компрометирования собственной научной репутации, добиться невозможно. Это типичный пример чистого отсутствия политической аналитики в советской пропаганде (книга выпущена в издательстве позорно продавшегося большевикам и сталинизму М.Б. Смолина), не способной ни слова вымолвить о задачах отстаивания русского против советского, контрреволюционных ценностей против революционных, правого – против левого. Пресмыкательство перед советскими патриархами и генсеками доходит до того, что Лукичев приводит слова Р. Никсона в 1956 г.: «вы, церковные деятели, должны бороться против Советского Союза», которые патриарх-большевик Алексий II и т. Путин в 2003 г. оба считают чем-то непозволительным и придерживаются мнения что верующие с коммунизмом бороться, следовательно, не должны. Согласиться с такой красной позицией невозможно.

Безусловно ошибочна вся просоветская риторика 90-х, изображавшая Зюганова патриотом и националистом, в отличие от Ельцина. Победа 1996 г. была одержана над большевизмом так раз потому что на патриотическом поле Зюганов потерпел убедительное безусловное поражение. Либерализм никогда не мог одолеть патриотизм. Не только на словах, но и во многом в действительности, Ельцин символизировал патриотическую борьбу с большевизмом и триумфальное избавление России от порабощённого состояния в составе союза коммунистических республик. Если Зюганов в максимальной степени далёк от русского национализма, используя его только как средство обмана для предвыборных агитаций, то Ельцин не только артикулировал имперский патриотизм, но и в действительности боролся с опаснейшей угрозой большевизма.

Поэтому-то красный демократ К. Крылов в некрологе 2007 г. приходил в бешенство от концепции что «загогулины» это «типичный русский менталитет», т.к. для большевиков представление Ельцина как «типичного русского у власти», которого «любил народ», представляло сильнейшую  идеологическую угрозу, которую они едва сумели преодолеть и потому радовались его смерти и пачкали могилу конспирологическим бредом про исполнение Ельциным роли неведомых режиссёров. Системное объединение К. Крыловым Российской Империи и СССР как чего-то единого, а не противоположного, заставляет его записывать любого противника большевизма, т.е. подлинного представителя России, в свои враги. В этом размежевании не трудно занять правильную сторону – против Крылова и его гордости за «сверхдержаву, которую боялся весь мир».

Справедливые претензии русских националистов к Ельцину заключаются не в повторении неосоветской мифологии, которая является показателем порабощения русской мысли её врагами, а в том как непоследовательно и потому в конечном итоге неудачно оппонирование большевизму осуществлялось в 90-е.

На примере А.Г. Дугина можно рассмотреть, как заблаговременно строился путинский большевизм нового типа на базе антиельцинских спекуляций. Именно Дугин разрабатывал идеологию ФНС — первого из преемников КПСС в 1992-1993 г. Дугин пытался возглавить НБП, но не усидел на одном стуле с Э. Лимоновым. После разгрома ФНС оказался задействован «в разработке идеологии КПРФ», «почитайте книги и статьи Геннадия Зюганова». Закончилось это заявлениями Дугина, что Путин дал больше левых завоеваний, чем добивалась антиельцинская оппозиция ФНС-КПРФ в 90-е.

Идеология Дугина положительно отождествляет большевизм и антиамериканизм. Дугин полностью рвёт с национализмом, напуская на октябрьскую революцию 1917 г. «народный дух» и одновременно считая всю русскую государственность до 1917 г. игравшей «в целом отрицательную роль». Зато в 1917 г., по Дугину, засияла церковная свобода патриаршества.

Для Дугина государственность Российской Империи это негативное понятие, свободу и демократичность он использует как положительные, а не отрицательные термины, и откровенно становится на сторону большевизма с его эмансипациями и дарами воды матросам.

С таким набором предпочтений не приходится удивляться, почему возвратное усиление большевизма с 2000 г. взглядам Дугина соответствует. Встречаются попытки на основании ссылок на Дугина объявить всех христиан сторонниками левых взглядов, но это всё равно что считать Зюганова хранителем вероучительной ортодоксальности. Есть подлинные русские правые политические традиции, и Дугин с его единомышленниками туда нисколько не вписываются с разговорами про 200 лет «жесточайшей романовщины» и страшных олигархов 90-х, побеждённых доблестными путинскими чекистами.

Дугин путается в двух соснах, у него то коррупция стала путинской национальной идеей дележа России между “патриотами”. То проклятые либералы только и говорят о коррупции, так что для нас никакой коррупции не будет им назло: «её поэтому нет». Зато по славным традициям скандализма НБП поставим на пьедестал Берию и Гулаг и объявим сталинизм ориентиром модернизации, альтернативным Д. Медведеву [А.Г. Дугин «Путин против Путина» М.: Яуза-Пресс, 2012, с.22-307].

Понятно, почему псевдопатриотизм дугинского евразийства регулярно совершает подмену понятий, чтобы выставить поражение большевизма в 1991 г. и распад СССР за самое худшее в русской истории, а не за одно из главных достижений современности.

Правильно указывая, что Путин сделал всё, к чему в 90-е стремилась левая оппозиция в лице КПРФ, Дугин объясняет почему теперь в ней нет никакого смысла.

Сами апологеты Зюганова подтверждают дословное тождество риторики КПРФ и путинского режима. Именно Зюганов и КПРФ в 90-е развили реконструкцию большевизма до отказа от устаревшей разновидности марксизма, до примирения белых и красных, чтобы успешно обмануть их, подмять под себя, до ставки на советский патриотизм, ложно именуемый русским [А.П. Житнухин «Геннадий Зюганов» М.: Молодая гвардия, 2007, с.260, 349].

Поэтому либералы типа Зыгаря, Ходорковского и т.п. несут невероятный вздор про то как замечательно произошло бы, одолей в 1996 г. Зюганов Ельцина. Такого типа сменяемость власти привела бы к укреплению большевизма ещё скорее и никак не сделала бы его менее устойчивым. 2000-й год получился бы тем же самым, и направление на становление СССР-2 никакой антисоветской политической силой не могло быть предотвращено за отсутствием такого понимания и стремления.

У Зыгаря есть немало интересных историй вроде того, как в самом центре Москвы команда Ельцина хотела поставить памятник Императору Николаю II, справедливо считая его главным символом антикоммунизма (сейчас можно добавить что Николай II и знамя антизыгаризма). Помешал Лужков, придерживавшийся большевицких взглядов и загнавший памятник за город. Как и Коржаков, Лужков после выборов 1996 г. предаст Ельцина и перейдёт на советскую сторону силы. Как в 2000 г. перейдёт и Путин. Левый либерал Зыгарь упоминает и о поддержке Ельцина 11 февраля 1996 г. 3-м всероссийским съездом правых националистов в С.-Петербурге [М. Зыгарь «Все свободны. История о том как в 1996 году в России закончились выборы» М.: Альпина Паблишер, 2021, с.127].

Не понятно только кто там ещё присутствовал помимо крайне левого Э. Лимонова, утверждавшего тогда: «сегодня Ельцин реально в своих действиях ближе к идеологии национализма, чем все прочие кандидаты». Монархист С.А. Воробьёв, который не помнит такой съезд, не считает что Лимонову за это заплатили. Это вполне может быть вполне честный политический анализ и вывод с его стороны.

Не осуществившееся намерение Ельцина незадолго перед выборами 1996 г. запретить КПРФ, согласно воспоминанием А.С. Куликова, не было поддержано МВД и почти никем в окружении Ельцина, которое ссылалось на недопустимость нарушения конституции 1993 г. Следовательно, среди правителей РФ тогда имело место беспокойство о сохранности КПРФ, о конституции, парламентаризме и демократии. А о необходимости системной неотступной борьбы с большевизмом в интересах спасения России совсем никто не заботился. Что и привело к идеологическому провалу 2000 г., который всё более углубляется. Конечно, для борьбы с большевизмом было бы не достаточно устранения одной лишь КПРФ, ибо те же самые левые силы воспользуются на выборах любой другой партией и любым другим президентом для воплощения своих замыслов. Если брать 1996-й, то требовался целый комплекс подобных мер, главной из которых должна была бы стать реставрация полноценной Русской Монархии. Только используя всю совокупность правых политических методов можно добиться устойчивых и долгосрочных положительных результатов.

Отмена выборов 1996 г. и запрет КПРФ дал бы Ельцину, согласно его же словам, лишь два года. Победа на демократическим выборах в полноценной схватке с Зюгановым дала чуть больше – 3,5 года. Но того и другого было совершенно не достаточно для России.

Широко известно, как кандидатура Зюганова вызвала всеобщие симпатии на смотринах в Давосе, с чем пришлось бороться Чубайсу. В дневнике Владимира Исакова за 13 февраля 1996 г. имеется запись высказывания Зюганова при кулуарном обсуждении условий выдвижения его в президенты: «левоцентристский вариант реформ имеет шансы на успех и при определённых условиях даже может быть поддержан Западом» [В.Б. Исаков «Президентские выборы в России 1996» М.: Книжный мир, 2022, с.51].

Конечно, зюгановская социал-демократическая программа совершенно устраивала лидеров западных левых партий. Куда больше, чем правый национализм Ельцина, его борьба с чеченскими сепаратистами и другими врагами России. Претензии к КПРФ с их стороны возникали только к декларируемому антиамериканизму, заведомо популистскому, используемому только для обмана избирателей, привлечения на свою сторону противников американского глобализма. Отпугивала от КПРФ и устаревшая красная символика, но вовсе не суть их левых убеждений.

Большевик С. Говорухин  рассказывал глупые фантазии, будто бы ЦРУ и МВФ добивают «нашу экономическую, военную и духовную мощь. Антикоммунизм Ельцина и его окружения построен на охаивании нашего прошлого. Того прошлого, которое дало им образование» [«Советская Россия», 1997, 17 июля, с.5].

Красный социалист Говорухин, вступив в союз с убеждёнными идейными врагами Императора Николая II, рассказывает про коммунизм, который мы потеряли, как будто образование в России создали большевики и любой обязан положительному образованию вреднейшей советской, а не русской культуре. Правая монархическая позиция безоговорочно будет куда ближе к антикоммунизму Ельцина, чем к авторам «Советской России», дружественным Говорухину. Обвинения Б.Н. Ельцина в том что он сделал карьеру в СССР не имеют силы, как и претензии к генералу А.А. Власову за то же самое. В СССР никто не мог получить другого образования кроме принудительно, насильственно советского. И понятно что каждый житель СССР должен был стремиться поставить себя в более выгодные условия, а не наоборот. Невозможно обвинять в этом жертв большевизма в СССР. Совсем другое дело, как они поведут себя в условиях падения тоталитаризма. Останутся ли они на стороне левых революционеров или нет.

В отличие от демократов, у монархистов нет никаких причин идеализировать ни Власова с Пражским Манифестом, ни Ельцина с его конституцией-93. Поэтому монархисты лучше других способны признать в самой точной мере заслуги русской контрреволюционной борьбы с красными, отделяя их от демократических заблуждений.

По хорошо известной неосторожной, опасной сумасбродности, Ельцин вызывает сравнения и с Императором Павлом I. В обоих случаях хорошо понятна причина неминуемого недостатка высокой политической культуры, объясняемого условиями СССР и екатерининского абсолютизма соответственно. К этому следует относиться как к чему-то понятному и неизбежному, учитывая что политические противники Павла I и Б.Н. Ельцина были ещё хуже, а не лучше. Но последовательное развитие русской монархической традиции вело к заметному улучшению. «Он уже воспитан», – говорил Император Александр I о готовности к Престолу Великого Князя Николая Павловича [«Тайны царского двора. Из записок фрейлин» М.: Знание, 1997, с.140, 154]. Различные примеры ошибок Павла I и его преемника, способных скомпрометировать монархический принцип, можно найти также в переписке супруги Александра I [«Елизавета и Александр. Хроника по письмам императрицы Елизаветы Алексеевны. 1792-1826» М.: РОССПЭН, 2013].

Правая критика недостатков Российской Империи говорит о реалистичном подходе монархистов, отвергающих мифологическую идеализацию истории и современности. Но правильная критика ведёт только к укреплению правых позиций. Задача левых напротив, запутать монархистов таким образом, чтобы переманить их на сторону революции. Слишком часто это обстоятельство игнорируется из-за желания слабых умов прислониться к могуществу пропаганды большевизма и испытать псевдопатриотическую, а на самом деле, антипатриотическую, солидарность с красными.

Слабые монархические тенденции Б.Н. Ельцина вполне сопоставимы с сотрудничеством А.А. Власова с правыми монархистами. Доходило до формирования в 1997 г. «на уже официальном уровне особой экспертной группы (под руководством Б. Немцова – В. Аксючица»), уполномоченной практически рассмотреть» «споры о перспективах восстановления монархии в России» [М.В. Назаров «Кто наследник Российского Престола?» М.: Русская идея, 2004, с.291].

Что укладывается в антисоветскую традицию, когда Высший Монархический Совет вскоре после 1945 г. одобрил создание Объединённого Комитета Власовцев под началом белого генерала Туркула. Председатель ВМС П.В. Скаржинский на собрании власовцев в Мюнхене приветствовал их: «В критические героические дни осени 1944 года, когда Андрею Андреевичу Власову удалось поднять трёхцветное знамя, русские монархисты были с вами и многие из них были в ваших рядах. Высший Монархический Совет приветствовал в те дни дело генерала Власова».

А.И. Деникин поэтому имел все основания объединять имена: «ген. Краснов и ген. Власов», представляя их в качестве примера союза белоэмигрантов и бывших красных, перешедших на сторону русской контрреволюции [«Новейшая история России», 2017, №2, с.242].

Ошибочна поэтому опора на несостоятельную биографию Краснова от А.А. Смирнова (2003), которая ведёт монархистов к выгодному для большевиков противопоставлению генералов-союзников, стравливанию наиболее значимых символов контрреволюции  [Карл Константинов «Нам мил Краснов и ненавистен Власов!» // «Правый взгляд», 2012, октябрь, с.6-9].

Пример предательства Власовского Движения является лишь одним из множества эпизодов того как оказывавшиеся не на высоте положения правые монархисты, и без того находящиеся в крайне невыгодной информационной позиции, падали на ровном месте, упуская возможность умножить удар по красным.

В 1990-е подтвердилась справедливость утверждения П.В. Скаржинского, что большевизм будет побеждён только русскими, а не врагами России: «без русского народа это невозможно». Таким же возрождением русской национальной силы, какую Высший Монархический Совет видел во Власовском Движении, стала и ельцинская контрреволюция.

«Власов имел мужество восстать против двух величайших тиранов этого столетия, Сталина и Гитлера. Им обоим он желал гибели» [Сергей Фрёлих «Генерал Власов. Русские и немцы между Гитлером и Сталиным» Екатеринбург, 2022, с.325].

Враждебная правым русским националистам мифология, тем не менее, обвиняет монархистов и власовцев, будто бы они действовали в интересах Хитлера или Сталина, а не России. С этим же мы сталкиваемся и когда встречаем дезинформацию красных об измене Ельцина в пользу США. Задачи системной антисоветской борьбы не позволяют игнорировать никакие их манипуляции, поскольку такое попустительство позволяет красным осуществлять выгодные им задачи широкомасштабного обмана. Неспособность разоблачать ложь большевиков – свидетельство политической импотенции мнимых противников красных.

Оторванные от всякой реальности конспирологи-большевики убеждены, будто ельцинский министр Козырев годами только одно и делал, что «сдавал Западу многие важные позиции России». Падение СССР они объясняют личной продажностью двух президентов и негодуют, «почему-то» КГБ всех не пересажал [А.Т. Фоменко «Как было на самом деле. Каждая история желает быть рассказанной» М.: АСТ, 2017, с.358-360].

Сталинисты, они же убеждённые демократы, ненавидящие русских монархистов, много кричали про «безумный, убивающий нас режим» (в 1996-м), предлагая вместо Ельцина «советский скромный, но гарантированный кусок хлеба» [А.Н. Севастьянов «Чего от нас хотят евреи» М.: Русская правда, 2011, с.77].

Что типичная для большевиков ложь. КПСС не потеряла бы власть, если бы действительно могла гарантировать продовольственное обеспечение. Но социалисты всегда лгут, когда говорят, будто могут что-то гарантировать и обезопасить, а не привести к катастрофе так раз теми мерами, какие они предлагают навести общее равенство и стабильность.

Как это объясняет сам А.В. Козырев, принципиально вышедший из думской фракции и партии «Демократический Выбор России» Гайдара после того как либералы предательски выступили против войны в Чечне, «в начале 1990-х русские восстали против советского авторитаризма. Первый – и последний – всеобще и честно избранный президент, Борис Ельцин, был уполномочен преследовать истинные национальные интересы – догнать продвинутый, демократический Запад» [«The New York Times», 2015, July 20].

В том же справедливом ключе Ричард Никсон в 1993 г. объяснял вполне в духе провласовского Высшего Монархического Совета: «русские холодную войну не проигрывали. Её проиграли коммунисты. Соединённые Штаты со своими союзниками сыграли ключевую роль в сдерживании и отбрасывании назад коммунизма, но нокаутирующий удар коммунизму нанесла 14 декабря 1991 года демократическая Россия» [А.К. Шитов «Четверть века в Америке. В Вашингтоне от Клинтона до Трампа» М.: АСТ, 2021, с.75]

За исключением того что правильнее говорить об Антисоветской России, ввиду несогласия монархистов с демократами, именно такой позиции на русскую победу 91 г.  следует придерживаться, вопреки общей у либералов и большевиков несостоятельной пропаганде, будто «Рейган бросил вызов Советскому Союзу и помог победить его в холодной войне», «выиграл холодную войну» [Джордж Буш-мл. «Ключевые решения» М.: Олма Медиа Групп, 2011, с.55, 539].

Эту американскую мифологию следует всецело опровергать, а не поддерживать. Рейган и США не побеждали СССР.

Уместно критиковать за те же ошибки не самого разборчивого из американских консерваторов П. Бьюкенена, вообразившего, будто бы США уничтожили коммунистов. Зато более справедливо мнение других правых американцев, выступающих, в отличие от плохо информированного Бьюкенена, против современного большевизма и правильно считающих что т. Путин «хочет вернуть «империю зла», о которой говорил ещё Рональд Рейган» [М.В. Назаров «Россия и народы в драме истории» М.: Русская идея, СПб.: Русская лира, 2022, с.340, 570].

Из соображений поиска опоры на наиболее точные свидетельства и аналитические выводы, следует обратиться к последним воспоминаниям Козырева, где русская победа над большевизмом в 1991 г. характеризуется в качестве самого положительного явления, противостоящего тому, как «американцы выступали за сохранение Советского Союза», а затем при его министерстве до 1995 г. «обвиняли Россию в неоимпериализме», подыгрывая направлению пропаганды советской партийной оппозиции [Andrei Kozyrev «The Firebird. A Memoir. The Elusive Fate of Russian Democracy» University of Pittsburgh Press, 2019].

Именно такой ракурс, начисто изничтожающий систему лжи советской антиамериканской (и либерально проамериканской) пропаганды следует принять как оказывающийся при внимательном рассмотрении наиболее точным. США действительно пытались спасти СССР. И действовали против ельцинского режима.

Всё это вполне подтверждает глашатай путинизма и символ СССР-2 Виталий Чуркин, бывший некогда заместителем Козырева. Он излагает ровно те же события, что и автор «Жар-птицы», пересказывая, как Ельцин старался «возродить собственную власть во всё более националистически настроенной России», «заново утвердить собственную роль в мире». Козырев выступал против расширения НАТО. «Натовцы находились в шоке» [В. Чуркин «Трудности перевода» М.: Абрис, 2020, с.129, 165].

Другим заместителем Козырева вместе с Чуркиным в апреле 1992 г. был назначен и щеголяющий антиамериканским популизмом Сергей Лавров.

Записи посла РФ в Лондоне, датируемые апрелем 1995 г, свидетельствуют, как «Козырев просит 4-5 лет не торопиться с расширением НАТО». «Грамотная позиция!». «Козырев: Хотите сохранить военный блок НАТО на всякий случай, хорошо, но зачем его расширять?». Как писал в то время Адамишин, расширение НАТО шло на руку только большевикам и подрывало позиции Ельцина в РФ: «это может обострить ситуацию внутри России, подыграть [красным] националистическим, антиреформаторским силам. На Западе это обстоятельство предпочитают недооценивать» [А.Л. Адамишин «Английский дивертисмент. Заметки (с комментариями) посла России в Лондоне. 1994-1997 гг.» М.: Художественная литература, 2018, с.65-66].

К записям следует давать смысловые поправки ввиду типичной перестроечной путаницы понятий, когда крайне левых сталинистов либералы упорно именовали правыми, а красных врагов русской культуры обзывали националистами, по своему незнанию их содержательной противоположности. Масса перечисленных свидетельств указывает на правый национализм Ельцина, и левую советскую противоположность на стороне его противников.

Во всяком случае советская и либеральная пропагандистская мифология относительно мнимого союза США и Ельцина-Козырева опровергается по всем записям Адамишина. 7 июня 1995 г.: «Мне показалось, что с американцами у нас идёт сложная борьба. Андрей [Козырев] теперь в частном порядке резко о них отзывается: это люди, которые считают, что им всё позволено, а остальным нельзя ничего».

Ельцин тоже ошибочно использовал понятие национализм в критическом ключе, что встречается на каждом шагу даже у монархистов. Но важнее суть, переданная в общении с Клинтоном: «Народ наш теперь будет очень плохо относиться к Америке и НАТО» [Б.Н. Ельцин «Президентский марафон» М.: АСТ, 2000, с.283].

Не нужны никакие большевики, чтобы продолжать следовать такому политическому завещанию. До сколько-нибудь существенного правого поворота в США, какого пока не предвидится.  

Госсекретарь США Уоррен Кристофер, вспоминая о своей второй встрече с Б. Ельциным в ноябре 1993 г. показывает, что вовсе не считал президента РФ своим союзником, рассказывая ему о планах расширения НАТО: «Я ожидал, что Ельцин будет настаивать на том, что наш план представляет угрозу безопасности России». Далее, в декабре 1994 г. в штаб-квартире НАТО, вопреки расчётам всех собравшихся и всему о чём обычно лжёт советская пропаганда, относительно расширения НАТО «Козырев объявил, что Россия не готова на это подписаться. Он не извинился и не объяснил такого внезапного разворота. Я был ошеломлён и смущён. Мы поставили на карту свой престиж, проводя сессию, и теперь, перед собравшимися министрами иностранных дел Европы, Россия вставляет нам палки в колёса». Позже Козырев объяснит Уоррену, что Ельцин и его окружение решили, что предложение США это «опасный выпад в сторону границ России». Через несколько дней в Будапеште «когда Ельцин заговорил, его лицо было красным и сердитым. Он разразился воинственной, театральной тирадой, в которой сказал о холодном мире, нисходящем на Европу». «Публичный упрёк Ельцина «Партнёрству во имя мира», несомненно, стал шоком» [Warren Christopher «Chances of a Lifetime. A Memoir» Scribner, 2001. P.280-282].

Естественно, что если американцы, как прямо и точно пишет А.В. Козырев, пытались сохранить Советский Союз, то потом они также старались спасти остатки КПСС. В очень подробной и ценной хронике деятельности руководителей ЛДПР в 1992-1993 г. Э. Лимонов наряду с изображением фальшивого национализма продажно-безыдейного Жириновского дополнительно представляет полезные сведения и о Зюгановско-Прохановском ФНС. Все эти ложившиеся под Руцкого неосоветские партии Лимонов критикует с радикально-левых антиельцинских позиций. Говоря о том, как получилось, что Ельцин не запретил КПРФ и допустил её до выборов в Г. Думу после разгрома Верховного Совета, Лимонов высказывает весьма убедительное мнение, что главными ходатаями за коммунистов являлись представители США: «Вероятнее всего, по совету американских друзей Ельцина. Пристрастие к формальному соблюдению церемоний демократии американцами общеизвестно. «Что за выборы без хотя бы единственной партии коммунистической ориентации…», очевидно, сказали американцы» [Э. Лимонов «Лимонов против Жириновского» М.: Конец века, 1994, с.162].

В эту логику вполне укладывается отказ Б.Н. Ельцина в марте 1994 г. принять Р. Никсона после его встреч с А. Руцким, Г. Зюгановым, Г. Явлинским, которые воспринимались как поддержка Соединёнными Штатами всех главных врагов Ельцина. Сторонники президента РФ «страшно» обиделись на Никсона [С.М. Шахрай «Как я написал конституцию эпохи Ельцина и Путина» М.: Синдбад, 2021, с.327-328].

В оголтело антимонархической «Советской России» 22 марта 1994 г. поместили карикатуру, где показан сильно потрёпанный Ельциным Никсон, а Клинтон ему советует: «вначале надо было поговорить с нынешним президентом, а уже потом – с будущим!» (т.е. с Зюгановым).

1 апреля 1994 г. в «Правде» напечатали из взятого интервью достаточно хвалебные, выгодные КПРФ высказывания про Зюганова, и резкие – про стареющего Ельцина. Никсон назвал Зюганова: «колоритная фигура» «твёрдой линии в политики». Никсон похвалил пропагандистские успокоительные старания Зюганова заявить: «дважды нельзя войти в одну и ту же реку». Т.е. большевиков, будто бы, бояться не следует. Совершенно апологетическое идеализирование КПРФ можно вынести из итогового вывода Никсона: «В России Бог жив, а коммунизм умер». Не удивительно что Ельцин Никсона с такой позицией отбрил: большевизм оставался главной опасностью для России, а Никсон своим неосмотрительным попустительством красным помогал.

В отличие от большевиков, американские русофобствующие демократы не представляли такой уж существенной угрозы для России. Они располагались всё-таки далеко, за океаном, и не пытались захватить власть. Это делали красные в РФ, а не американцы, которые всего лишь подыгрывали большевикам, не предпринимая активного вмешательства.

Представители более левой, чем КПРФ, компартии, в 1995 г. писали о козырной манипулятивной тактике Зюганова: отказ от «интернационализма, попытки соединить «красный» и «белый» идеалы, заигрывание с религией». То что подействовало на Р. Никсона, позволяло вводить в обманное заблуждение и многих русских.

Американский историк пишет про «несомненную близость Ричарда Никсона к Белому дому вплоть до его смерти в 1994-м», отмечая при этом, что план Р. Никсона, подразумевавший масштабную финансовую помощь правительству Б. Ельцина, отвергался президентом Бушем-ст. А при Клинтоне Никсон продолжал «убеждать занять проельцинскую позицию». Которой, следовательно, далеко не наблюдалось. В специальном исследовании о политической концепции администрации Клинтона доминирующей идеей Вашингтона зовётся работа над «перспективой “нелиберальной” демократии – выборов, приводящих к победе расистов, фашистов, сепаратистов и ультранационалистов». «Вашингтон стремился согласовать свои интересы в изоляции прежнего противника в Кремле, в предотвращении впечатляющей российской экономической и социальной дезинтеграции и предотвращение возникновения популистского реваншизма. Администрация постоянно пыталась предугадать, как будет формироваться новый режим в России, и оценить, как можно повлиять на его развитие извне». Историк ссылается на высказывание З. Бжезинского за 1997 г., что пока будущее ельцинского режима не выяснилось, в отношении него сохраняется «стратегическая неопределённость» [John Dumbrell «Clintons Foreign Policy Between the Bushes, 1992-2000» Routledge, 2009, p.99-101].

Такие данные позволяют вникнуть в характер политики США относительно РФ. Общее поведение действующих американских политиков, Никсону вопреки, оказывается вовсе не дружественным в отношении Ельцина. Сколько бы советская мифология ни уверяла в обратном. Вместо поддержки фактического персоналистского ельцинского режима в его борьбе с красными, американцы выжидали вызревания будущего нового советского строя.

Не рассматривая РФ как серьёзного конкурента в борьбе за мировое господство, американцы не предпринимали и активных враждебных действий: «Россия же больше не участник забега». В отличие от понятного, предсказуемого и удобного для США Советского Союза, политическая неуправляемость противников американцев из числа террористических организаций заставляет их обращать внимание именно на таких мелких врагов. «Россия уже не представляет собой имперскую державу» [З. Бжезинский «Выбор. Стратегический взгляд» М.: АСТ, 2018, с.10-11, 18].

Доклад президента Клинтона от 25 октября 1995 г., по мнению администрации Ельцина, работал на интересы Зюганова, совпадая с его позициями в критике России. Доклад Клинтона придерживался в отношении к Ельцину «двойных стандартов», не показывая заинтересованности в благополучии России, тем самым и поддержка лично Ельцина со стороны американских властей оказывается мнимой. Доклад вызвал возмущение Ельцина, т.к. Клинтон продвигал антирусский сепаратизм и заинтересованность в ослаблении России [В.Г. Сироткин «Анатолий Чубайс – великий инквизитор» М.: Алгоритм, 2006, с.62-66].

Крайне ценным оказывается и свидетельство А.Л. Янова, что Бжезинский предлагал сдерживать «не реваншистскую оппозицию, а ельцинский режим». «Представляю, как приятно были изумлены русские фашисты [т.е. красные], получив столь неожиданную поддержку» [А. Янов «После Ельцина. «Веймарская» Россия» М.: КРУК, 1995, с.66].

При знании давней антирусской позиции Бжезинского и левых американцев, в этом обнаруживается полная последовательность. Всё вполне ожидаемо. А то что антиельцинская позиция Бжезинского именно «антирусская» А.Л. Янов вполне признаёт, приводя высказывания большевиков, что если бы Бжезинского не было, его следовало придумать. Янов вполне прав, уже тогда предупреждая, что большевики типа Дугина-Жириновского непременно победят, ибо позиция США уничтожает прозападные симпатии, а пропаганда красных опирается на популистское разжигание ненависти и зависти к политической гегемонии США. Янов возмущался, почему американские советологи не понимают последствий своих действий, когда они выступают против Ельцина с советских позиций. По вычислению Янова, это не какие-то отдельные мнения. «Большинство американских экспертов проявляют поразительное равнодушие к опасному ослаблению демократических [антисоветских] сил в России, не связывают с ним мыслей об историческом выборе Запада». Так раз потому что этот выбор Запада был демократическим и при том просоветским, ибо большевики – тоже демократы. И полезные союзники в борьбе с правыми силами. Янова приводило в негодование, почему никто в США не интересуется советскими силами в РФ, не изучает их. Что понятно, раз всё внимание демократов традиционно уделяется борьбе с правыми, а тут против контрреволюционера Ельцина одни левые социалисты.

В январе 1994 г. сообщалось и о встрече Г. Зюганова с придерживающимся социалистических взглядов вице-президентом США Альбером Гором. Который куда левее Никсона и намного влиятельнее. Они провели двухчасовую беседу наедине, её содержание старались держать в тайне и вообще такие контакты не афишировали. Так что когда Зюганов в феврале 1993 г. говорил на съезде по восстановлению КПРФ об обсуждении возрождения его партии специалистами «из-за океана», возникали естественные предположения, «не ЦРУ ли часом» имеет связь с вождями КПРФ. Частые беседы вёл Зюганов и с послом США [Н.Х. Гарифуллина «Анти-Зюгинг. Зюгановщина как оборотная сторона горбачёвщины» Москва, 2004, с.205-206].

Г.А. Зюганов продвигал идею установления двухпартийной системы по образцу США и много критиковал монополизм КПСС.

С.А. Воробьёв, возглавлявший сначала отделение Фронта Национального Спасения в С.-Петербурге, а потом и филиал социалистической партии «Держава» Руцкого в 1995-м, в интервью за август 2025 г., рассказал мне что по сведениям из центрального аппарата партии, не только сам Руцкой ездил в США за получением одобрения на ведение политической борьбы с Ельциным. Такие же поездки предпринимали в 95-м Зюганов и Жириновский, которые получили соответственную поддержку в Штатах.

Социал-демократ Евгений Савостьянов, бывший попутчиком Ельцина, не разделявшим его патриотическую идеологию и правую экономическую политику, считает что с февраля 1994 г. стало заметно «угасание либерализма в России», «начался разворот, который спустя 20 лет привел к полному разрыву с Западом». За давностью лет Савостьянов посчитал, будто Ельцин сделал это подражая успеху на выборах ЛДПР И КПРФ под влиянием риторики этих партий [Е.В. Севастьянов «Я закрыл КПСС» М.: Синдбад, 2022].

Однако обращение к конкретным обстоятельствам февраля-марта 1994 г. показывает реальными причинами обострения борьбы Ельцина с США становящиеся всё более очевидными выступления левых  правителей США, идейно близких к КПРФ, против России, а вовсе не подражание Ельцина популистским спекуляциям красных противников Запада.

Режим Ельцина левый социалист Р. Хасбулатов  считал за правый «национал-демократизм», близкий к монархистам, поскольку определял его сторонников выражениями типа «сегодняшние» колчаковцы и «столыпины», стоящие за «государство, собственность, национализм» [А.А. Чемакин «Истоки русской национал-демократии: 1896-1914 годы» СПб.: Владимир Даль, 2018, с.13-14].

Хасбулатов и Верховный Совет были откровенными врагами ельцинской правой политической реставрации, врагами Императора Николая II и Белого Движения, оказывались против национализма – как и левые правители США.

Хотя американские политики, включая самого Клинтона, называли КПРФ и лично Зюганова ультранационалистами и популистами, опасались их победы на волне антиамериканистских настроений, но именно социалисты являлись традиционными союзниками американских демократов в борьбе с правыми националистами. Т.е. вражда Клинтона и КПРФ близка к типу острой межфракционной борьбы внутри РСДРП, или борьбе между к.-д., с.-р. и с.-д. Причины внутренних конфликтов важны для самих социалистов, но для правых монархистов разница между ними не имеет существенного значения: вести борьбу нужно со всеми социалистами разом.

Когда американцы терминологически запутанно именовали большевиков националистами, они поступали примерно как либералы в СССР, которые ругательно звали крайне левых сталинистов черносотенцами. Это не является показателем  того, будто бы сталинисты в 1950-е придерживались правых монархических взглядов, а не ровно противоположных, наиболее радикально революционных [В.В. Огрызко «Писательское начальство» М.: Литературная Россия, 2022].

Советский и революционный характер мятежа Верховного Совета, вполне точно описывает его апологет, начальник штаба обороны Дома Советов, член ЦК КПРФ и Политсовета ФНС, сталинист, намеченный большевиками в заместители военного министра: «октябрь 93-го – это восстание на броненосце «Потёмкин»», «за Советский Союз и против капитализма». Его идеал – «ленинские соратники по партии», до которых Зюганову оказалось далеко [А. Макашов «Трагедия СССР. Кто ответит за развал?» М.: Алгоритм, 2012, с.119, 132, 185].

Все наиболее левые, разрушительные силы типа С. Кургиняна сосредоточились в октябрьском путче вокруг радикальных революционеров, имеющих полное идеологическое родство с идейными врагами Императора Николая II и всех русских монархистов.

Претендовавший на место президента Руцкой предполагал составить новое правительство из левых социалистов типа Г. Явлинского в качестве главы правительства. Вице-премьерами предполагались С.Ю. Глазьев, М.И. Лапшин. В.Б. Исаков рассматривался на позицию генерального прокурора [«Москва. Осень-93. Хроника противостояния» М.: Республика, 1995, с.305-310].

Не удивительно что популярный правый американский публицист, говоря о критически важном отсутствии лидера борьбы со свергнувшими монархический строй левыми социалистами в Иране, приводит в качестве положительного примера успехи «Бориса Ельцина, кто мог сплотить народ на эффективные действия» [Dinesh D’Souza «Roots of Obama’s Rage» Perseus, 2010].

Ельцинский министр Анатолий Куликов с полным основанием утверждал, что на Руцком, Хасбулатове и Макашове лежит «вина за пролитую кровь» и отвечал на позднейшие претензии Руцкого: «Хочу напомнить твои собственные слова, произнесённые в ту пору перед вооружёнными единомышленниками у стен Белого дома: «Не рубите берёзы в Кремле. Они нам ещё пригодятся…» Неужели, Саша, после всего сказанного, ты мог серьёзно рассчитывать, что военнослужащие внутренних войск или армии, построившись в колонны, безропотно отправятся на виселицы, которые ты для них приготовил?.. Да что же это была бы за армия, что за войска, если бы они подобным образом реагировали на угрозы?..»» [А.С. Куликов «Тяжёлые звёзды» Минск: Попурри, 2016, с.194].

Воспоминания А.С. Куликова считаются у историков достаточно точными. Показателем его политической адекватности можно назвать и признание того что Беловежские соглашения были закономерным итогом уже состоявшегося к моменту их подписания распада СССР.

Даже в изданиях красных сторонников Руцкого приведены свидетельства его ответственности за все жертвы, которыми спекулируют революционеры, подобно тому как они поступают с 9 января 1905 г.: «видел своими глазами», «первые выстрелы раздались со стороны демонстрантов и защитников Белого Дома… И первые раненые, которых довелось тогда видеть, были сотрудники МВД!» [«Неизвестный Руцкой. Политический портрет» М.: Обозреватель, 1994, с.17].

Поддерживая Руцкого, псевдопатриотические демагоги одобряют революционное насилие и берут на себя ответственность за все его трагические последствия.

Распространённые ошибки положительной оценки попытки переворота октября 1993 г. исходят из игнорирования его советской красной сути. Это было очередное выступление в пользу достижения политической победы большевизма над его врагами, как и ранее в случае с ГКЧП. Бесконечные рассуждения кающихся либералов про оппозиционный парламент, свободу и демократию, являются типичной с их стороны поддержкой большевизма и революционных тенденций. Выбор между свободой и борьбой с большевизмом действительно полярен. Тем, кому нужно защищать демократию, традиционно не по пути с теми кто борется за Россию – против левых революционных социалистических сил.

Весьма интересный пример приводит монархист С.В. Фомин, рассказывая про одного из защитников Дома советов Н.П. Леонтьева как о составителе дополнительных томов собрания сочинений Сталина, выпущенного Р. Косолаповым https://sergey-v-fomin.livejournal.com/766888.html

Активный противник всех правых русских националистов А. Синявский, имевший с советской властью лишь стилистические разногласия, подтвердил свою репутацию русофоба, сравнив поддержку Б. Ельцина в 1993 г. с возвращением к сталинизму [Э. Маркезинис «Андрей Синявский. Герой своего времени?» СПб.: БиблиоРоссика, 2020, с.190].

Отец А.Д. Синявского в июле 1918 г. возглавлял организацию левых эсеров в Екатеринбурге во время убийства Царской Семьи.

Показательно и нахождение на стороне красных революционеров Белого дома прокурора-криминалиста В.Н. Соловьёва, чьи симпатии к Ленину и большевикам сильно компрометировали отношение монархистов к екатеринбургским останкам [В.А. Шевченко «Жертвы Чёрного Октября. Москва, 1993» М.: Алгоритм, 2013, с.110].

Не лучшим образом отреагировали на происходящее и представители кириллистов, которые в ноябре 1993 г. участвовали во 2-м Всероссийском Монархическом Съезде, получившим приветствия от красного патриарха Алексия II, сторонника Руцкого Н. Михалкова, советского пропагандиста С. Говорухина, левого писателя В. Крупина. Вредноподданный кириллист М. Кулыбин распространял большевицкую дезинформацию о преувеличенном числе жертв октябре 93-го, будто бы 1400 погибших, и выразил неодобрение «компрадорской президентской политике», заговорив на языке красных социалистов. М. Кулыбин выступил в поддержку крайне левой партии РОС Бабурина, а также одобрил успех ЛДПР Жириновского, ибо она «находится в явной оппозиции ельцинско-гайдаровскому курсу на разграбление России». Является ли при этом ЛДПР созданием КГБ или карманной оппозицией Ельцина, «как считают некоторые правые издания», «для нас, в данном случае, не столь важно», как то что Жириновский поднял «русский вопрос» [«Монархист» (СПб.), 1994, №23-24].

Следует отметить что тогда Г. Зюганов входил в правление РОС, поддерживаемое кириллистом. Бабурин воплощал традицию конвергенции, смешения социализма с капитализмом. После разгрома КПСС Ельциным, «политики левых убеждений нашли свой приют у нас», говорил Бабурин про РОС в интервью Проханову. Именно Бабурина крайние коммунисты выдвигали в качестве лидера всего левого движения в РФ, предпочитая радикализм Бабурина умеренности Зюганова [Н. Гарифуллина «Сергей Бабурин: «Ныне или Никогда!»» М.: Альфа, 1998, с.227-228].

Не удивительно что в дальнейшем кириллисты типа М. Кулыбина перейдут к ещё более откровенно продажной поддержке большевиков и СССР №2, следуя самым типичным их пропагандистским спекуляциям и не имея собственного аналитического аппарата. Такие монархисты вместо того чтобы продвигать независимые последовательные разумные крайне правые позиции, искали чьи бы фразы заимствовать и к какой партии пристроиться. Старались кириллисты примазаться именно к социалистам, вплоть до дичайших программных объявлений: «в Народной Монархии не может быть частной – независимой от общества и государства – собственности». Чем совершалось настоящее предательство правой монархической традиции.

Большевики, выдающие себя за патриотов, додумались тогда до открытия, что Ельцин не воссоздаёт частную собственность, которая была до революции, а создаёт особый новый тип: «ворованную у других собственность» [А.С. Ципко «Почему я не «демократ»» М.: Алгоритм, 2005, с.18].

Идейным обоснованием для пропагандистской лжи большевики брали старую советскую мифологию про всё вокруг колхозное, как будто социалистическая собственность, отнятая у народа, напротив является народной. А возвращение собственности народу, организованное Ельциным, является отъёмом у народа. Большевики всегда врут и всё выворачивают наизнанку, объявляя себя и настоящими демократами.

Советские пропагандисты в 1993 г. бессовестно лгали, будто контрреволюционная политика, направленная на возвращение экономических порядков Российской Империи, это «уничтожение традиционного русского хозяйственного уклада, внедрение чуждых нам морали, недееспособных на русской почве экономических форм» [Митрополит Иоанн (Снычев) «Русский узел» СПб.: Царское Дело, 2022, с.99].

Руцкой крайне противоречиво то объявлял себя сторонником частной собственности, то говорил что она не нужна для рынка: не важно, произведён товар на социалистической или капиталистической фабрике. В итоге Руцкой и его левые союзники объявляли главным именно госрегурирование, т.е. уже провалившийся социализм, против правой экономической программы Гайдара. Тем самым ничего лучше направления ельцинской политики, левые оппозиционеры не предлагали. Некомпетентный в такого рода вопросах военный Руцкой во всех отношениях уступал несомненно выдающемуся бюрократическому профессионализму Е.Т. Гайдара. Фактическим доказательством отсутствия каких-либо преимуществ левой альтернативы служит неконкурентоспособность левых губернаторов красного пояса, не сумевших показать никаких наглядных результатов. Политическая практика в сравнении доказала, кто в итоге был прав.

Противники большевиков верно указывают, что правительство Ельцина оказалось гораздо более эффективным, чем ожидали специалисты из Института экономики Чили в 1993 г.: «Социалистическое правительство Альенде пробыло у власти в Чили всего-то около двух лет. А нам понадобилось целых семнадцать лет, чтобы вернуть экономику Чили в русло открытой рыночной экономики и добиться ощутимых успехов в развитии. Интересно, сколько десятилетий понадобится для этого вам после десятилетий советской власти?» [В.Ф. Шумейко «Байки из коридоров власти» М.: Печатные традиции, 2008, с.223].

Наиболее существенным фактом являлась разрушительная деятельность Верховного Совета и до октябрьского мятежа. Как выражался Б. Ельцин: «невозможно сдержать инфляцию при существующем Верховном Совете, когда с помощью бюджета парламент искусственно накачивает в экономику триллионы рублей». Аналогичные утверждения делали все находящиеся вне узких рамок советской пропаганды политические аналитики. К примеру, очень левый автор вынужденно цитирует на этот счёт В.В. Согрина: «Финансовая политика Центробанка и Верховного Совета разрушила эту схему [Е.Т. Гайдара]. Во второй половине 1992 г. среднемесячные темпы роста денежной массы подскочили с прежних 11,4% до 28%. Высокая инфляция привела к резкому падению курса рубля, сделала невозможной финансово-денежную стабилизацию и сведение к минимуму бюджетного дефицита» [Е.А. Тарасова «Потерянная альтернатива: становление новой политической системы России в 1990-1993 гг.» СПб.: Алетейя, 2012, с.109].

Пресловутое влияние США большевики не способны выявить в выгодном им пропагандистском направлении. Так, ритуально повторяя фальшивую советскую мифологию, Е.А. Тарасова умудрилась, говоря о политике США, сослаться на высказывания представителей республиканской партии за 1993 г., которые обвиняли демократа Клинтона, что Б. Ельцина «сметёт волна неокоммунизма» (как по большому счёту в итоге случится!) и получится что Клинтон «развалил мировой порядок». Презабавно наблюдать, каким образом это отмечаемое всеми вменяемыми политическими публицистами несомненное отмежевание Клинтона от Ельцина большевики пытаются выдать за монструозную поддержку реформаторов со стороны США и такими сказками пугать народ.

С того же поля – сведения, поневоле приводимые красным историком Е.А. Тарасовой, что в сентябре 1993 г. в разгар противостояния с Верховным Советом, госсекретарь США Уоррен Кристофер заявил: «США ожидают от президента Ельцина выполнения его обещания действовать в соответствии с демократическими ценностями и уважением прав человека». Т.е., вновь, вопреки популярной левой мифологии, правительство США выступало в защиту Верховного Совета, накидывая на борьбу Ельцина с красными врагами России сдерживающую удавку. Разумеется, среди высказываний множества американских политиков можно найти и мнения иного толка, но лидер сенатского большинства Джордж Митчелл несомненно не имел больше влияния на внешнюю политику США чем непосредственно госсекретарь. Да и высказывание Митчелла и Доула, что разгром советского лагеря Ельциным – «это уже не существенно», довольно далеко от активной антибольшевицкой позиции. Ультралиберал Митчелл занимал весьма левые политические позиции, в то время как за Ельцина в ту пору безуспешно ходатайствовал перед Клинтоном только наиболее правый ненавидимый всеми демократами Ричард Никсон с совершенно противоположного партийного фланга.

В политических обзорах М.Я. Геллер из Польши регулярно приписывал монархистов к радикально левому коммунистическому лагерю ФНС, что показывает серьёзные ошибки отдельных лиц типа В.Н. Осипова, предательски присоединившегося к вражескому красному флагу.

До своего порабощения большевиками из ФНС монархист Владимир Осипов высказывал отдельные очень верные суждения: «раскол в стане демократов будет углубляться. Наш долг – этому способствовать. Так же, как следует и поддержать правильные, патриотические шаги, которые делает президент Ельцин» [«Независимая газета», 1991, 29 октября, с.2].

Проблема с ФНС заключалась в том что ФНС состоял так раз из демократов, с которыми монархистам следует сражаться, но из наихудшей, самой красной разновидности тех же демократов

По воспоминаниям И.П. Осадчего, Г. Зюганов после запрещения КПСС «в полной мере отдался организации и руководству» ФНС в качестве заменителя КПСС.  Когда демократы пытались претендовать на единоличное возглавление борьбы с большевизмом, этой их тактике настоящему правому лагерю следовало максимально активно противостоять, показывая, что именно русские монархисты – самые последовательные враги красных, а не пособники отождествления Российской Империи и СССР.

Зюганов был сопредседателем ФНС. Исследователи замечают что РХДД Аксючица, хотя и взаимодействовало с левыми, но «решило сохранить чистоту белого цвета» и не вошло в ФНС. По различным городам, например, Омску, видно что именно «левые вошли в ФНС, составив его костяк», а вовсе не имевшиеся там же монархические организации и белогвардейские клубы [М.С. Новиков «Политические организации русских националистов» // «Омский научный вестник», 2015, №2, с.42-43].

В 1999 г. в газете «Завтра» А. Проханов вспоминал: «в 1991 – 1992 годах мы предпринимали титанические усилия для того, чтобы соединить в патриотическое движение «красных» и «белых», «левых» и «правых» Наши одухотворённые патриотические вечера, огромные залы. Мы же в наших газетах и на патриотических форумах стремились соединить всех патриотов, снять полувековую вражду и распрю. И это удаётся» [В.В. Петелин «Мой ХХ век. Счастье быть собой» М.: Центрполиграф, 2009].

Т.е. когда большевики после крушения СССР начали обновлять старую советскую идеологическую систему и привлекать на свою сторону тех, кого ранее не получалось, нашлось немало белых правых монархистов, которые купились на старания единомышленников Проханова, превратившись в красных или объединившись с ними, отказались от правых политических принципов, которые исключают всякую возможность сотрудничества с левыми социалистами.

Советский литературный критик Виктор Петелин на это высказывание А. Проханова даёт замечание, что Проханов продолжает старые сменовеховские старания М. Шолохова, М. Булгакова и А. Толстого, но «всё ещё не удалось соединить всех патриотов. Если бы удалось, то Ельцина и его приспешников не было бы в Кремле». Действительно, не все поверили в ложную неосоветскую пропаганду прохановского типа, опирающуюся на сталинистские традиции. Но довольно скоро Ельцина в Кремле не стало, и сколько-нибудь существенных противников Проханова во власти более не оказалось. Кремль с 2000 г. окажется в руках сторонников, а не идейных врагов Проханова.

Демократы признают, что их собственные взгляды относительно монархического Белого Движения «размыты и расплывчаты». Однако неочекистское направление таких противников демократов как В. Кожинов, О. Платонов, С. Куняев, А. Дугин (увы, к ним успел примкнуть и В. Солоухин) в 90-е дало основание демократам утверждать, будто монархисты являются сторонниками сталинизма – главного врага Русской Контрреволюции [И.И. Ластунов «Белое движение, его оценка в современной России» // «Уроки Октября и практики советской системы. 1920-1950-е» М.: РОССПЭН, 2018, с.126-127].

Необходимо полностью исключить возможность такого отождествления монархизма и необольшевизма, совершенно убийственного для репутации и перспектив подлинного положительного русского монархического движения, враждебного неочекистскому направлению. Для этого всё ещё сделано недостаточно ввиду обмана многих монархистов неосоветской пропагандой: кожиновской, дугинской, платоновской или какой-либо ещё из множества подвидов. Ровно таким обманом, направленным против монархистов, являлась деятельность А. Руцкого.

Руцкой объявлял себя либералом, социалистом, большевиком, консерватором, только не монархистом. В ФНС жаловались что Руцкой меняет взгляды 3 раза в день. Он перемешивал ссылки на Кейнса и Хайека, терял и завоёвывал обратно симпатии Проханова. Программу Руцкому писали сталинисты из «Нашего современника» [Н. Гульбинский, М. Шакина «Афганистан… Кремль… Лефортово…» М.: Лада-М, 1994, с.48-49, 64].

Пытавшаяся, подобно ФНС, обманом завлекать монархистов на свою сторону, партия «Держава» после левого революционера, социал-демократа А.В. Руцкого вступила в Зюгановский НПСР, а в 1998 г. перешла в избирательный блок Ю. Лужкова, апологета Ф. Дзержинского, неосоветского идеолога и борца с почитателями Николая II. Не следует путать поздний период Лужкова с ранним, когда он ежемесячно виделся с Березовским в 1995-м, боролся на стороне Ельцина с социалистами, а не наоборот. К примеру, в 1993 г. к ярости большевиков, Лужков переименовал улицы Пушкина и Чехова обратно в Большую и Малую Дмитровки, вычищена была и улица Горького. Но в 1998-м на штаб Лужкова уже работал явный большевик Дмитрий Рогозин из КРО. В связи с этим очевидным переходом Лужкова на сторону красных, стало возможно и его соединение с Руцким, прежде невероятное. В трогательном союзе с Д. Рогозиным на продвижение ОВР Лужкова тогда откровенно работало «Эхо Москвы» А. Венедиктова ввиду принадлежности Гусинскому.

Активисты «Державы» считали что Лужков, Шаймиев, Яковлев, Лапшин – неодолимая сила [«Завтра», 2000, №2, с.3].

Чекист Вагиф Гусейнов в книге «Спасительная соломинка. Август 1996 – 1997» по свежим следам, ещё не успевшим покрыться мифологической пылью, писал что совершенно бесполезные пропагандистские заявления Лужкова насчёт принадлежности России Севастополя толкали «Киев в объятия НАТО», вместо того чтобы противоположным образом привлекать Украину с Севастополем на сторону РФ.

В. Гусейнов приводит также весьма красноречивые мнения делегации семьи Рокфеллеров, которые в сентябре 1997 г. собирались доложить что делать ставку на В. Черномырдина «для США было бы непозволительным риском. Единственная кандидатура, которая по мнению американцев, является в настоящее время перспективной, – это Ю. Лужков» [В.А. Гусейнов «От Ельцина к…?» М.: Олма-пресс, 1999, Кн.1, с.246, 435].

Для характеристики жертв социалистической пропаганды А. Руцкого полезно привести заключение его сторонника, который в дневнике за 1996 г. с полной симпатией регулярно отслеживал все старания Руцкого получить кресло губернатора. Опытный советский пропагандист Н. Зенькович указывает, что 4 года спустя Руцкой провалился после крайне неудачного опыта управления: «в Руцком, которого поначалу романтизировали, к концу его первого губернаторского срока разочаровались. В начале «нулевых» лет мне пришлось побывать в Курской области. Там я услышал немало нелестных слов о прежнем губернаторе. О его чудачествах написано немало» [Н.А. Зенькович «Ах, как хочется жить… в Кремле» М.: Яуза-каталог, 2019, с.659].

Красный противник ельцинской контрреволюции Николай Зенькович в подготовленной им подробной политической хронике много внимания уделяет тому как в 1996 г. велась борьба с советской идеологией, в том числе и множеством публикаций в пользу Власовского Движения. Памятуя о существовании мирового еврейского заговора, т.е. о существовании влиятельной совокупности лиц, всеми силами поддерживающих еврейство, в чём бы ни выражались его действия, надо хорошо понимать что эти силы были крайне недовольны усилением поддержки в России антисоветских настроений и делали всё чтобы поддерживать красный культ девятомайщины.

Русофобский характер красного писателя Зеньковича выразился при этом в реплике: «готовность россиян обманываться и быть обманутым уникальна. Иной раз мне кажется, что она вечна». Глупо перекладывать ответственность с обманщика на жертву изощрённого, качественно продуманного идеологического мошенничества с псевдопатриотической подкладкой. Тем более что в обмане социалистами типа Руцкого жителей РФ нет ничего уникального: лживая с.-д. пропаганда добилась своего во всей Европе и в США, ровно как в РФ или на Украине.

Сталинисты и зюгановцы в НПСР собирали все левые силы под знаменем социализма. 2-й съезд НПСР в ноябре 1998 г. противниками красных был назван съездом победителей, поскольку именно сторонники социализма, как уже тогда точно было понятно, сформируют новую «партию власти» [«Советская Россия», 1998, 3 декабря, с.5].

А средств остановить социалистов нигде не находилось. Чаще всего не наблюдалось даже понимания необходимости борьбы с социализмом. В результате чего ельцинская Антисоветская Россия будет разгромлена красными.

То что основная угроза для будущего России в 90-е вырастала прямо на глазах именно в этом левом лагере революционеров-разрушителей, было понятно противникам большевизма, не разделявшими взгляды правых монархистов, но обеспокоенным собственными несомненно шаткими позициями.

Как теперь вполне и окончательно разъяснилось, Валерия Новодворская была совершенно права, когда понимала ещё в самом начале 90-х, что только американские солдаты могут насадить и закрепить в России демократию, как в Евросоюзе или Южной Корее. Напрасно над нею смеялись, не осознавая, что «Запад развеивается как мираж, и оставляет нас в пустыне социализма» [В.И. Новодворская «Наша облигация выиграла» // «Родина», 1994, №9, с.11].

Любому монархисту следует целиком поддерживать справедливые утверждения о непригодности демократии для России, главным образом, из-за неспособности демократии одолеть большевизм.

Бессилие Новодворской, чей микроскопический «Демократический Союз» не мог противостоять идейной громаде социализма, аналогично слабости Александра Яковлева, вошедшего тогда в номинальное управление Первым каналом и создававшего ничтожную социал-демократическую партию. Он справедливо предостерегал про «необольшевизм, который вылезает сегодня из всех щелей, со всех сторон – от коммунистов и антикоммунистов, демократов и национал-шовинистов, старой номенклатуры и новых политических назначенцев, рыночников и антирыночников» [А.Н. Яковлев Горькая чаша» Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1994, с.438].

Партия А.Н. Яковлева в 1995 г. выступила в блоке с «Демократическим Выбором» Е.Т. Гайдара и провалилась. А большевизм нового типа был и остаётся по сей день именно настолько всеохватен и масштабен.

Понятно, почему в том же 1994 г. отовсюду раздавались обеспокоенные предупреждения о готовящейся победе неосталинизма: «Чтоб вам на новом блюде Старьё не поднесли – Глядите в оба, люди Доверчивой земли» [«Уроки гнева и любви. Сборник воспоминаний о годах репрессий (1918 – 80-е годы)» С.-Петербург, 1994, Вып.7, с.13].

Остро понимал угрозу возвращения большевизма Виктор Астафьев, который в письме редактору газеты «Правда» В. Линнику 14 января 1994 г. обвинял: «Если вы поможете коммунистам вновь укрепиться у власти (уходить-то они никуда и не уходили, лишь за спиной оказались и из-за спины действовали подло и нагло, а иначе и не умеют), на Вас грех и преступление лягут тяжкие, ибо Вы обманете неразумных, подведёте к пропасти доверчивых». Наблюдая приближение наступления нового 1937 г., Астафьев надеялся, что он не повторится в прежнем виде: «каратели будут встречать ответное сопротивление». Именно так Астафьев относился в разгрому большевизма в октябре 1993 г., говоря что задним числом подтверждает подпись под его одобрением. Предсказывая это будущее возвращение красных карателей, Астафьев оказался совершенно прав. Но на несколько лет чрезвычайными мерами этот реванш большевизма Русской Контрреволюции удалось отсрочить.

Линник, бывший давним поклонником Астафьева, считает его очень искренним, «без намёка на фальшь». Комментируя это письмо, Линник с пониманием пишет про запальчивый настрой Астафьева «против возможного коммунистического реванша». Сторонников Ельцина Астафьев «жаловал», а упёртых красных «крыл последними словами». «Тут уж впору и согласиться с Виктором Петровичем» [В.А. Линник «Лики времени, знаки судьбы. Люди великой эпохи» М.: Вече, 2021, с.13, 33-34].

Однако Линник готов присоединиться только к критике Зюганова и КПРФ, но не В. Распутина, который нисколько не лучше, а то и гораздо опаснее. Мало кто, как В. Астафьев, отважился взяться за разрушение репутации В. Распутина как отъявленного большевика. А без этого никакая Антисоветская Россия невозможна.

Как справедливо говорят члены КПРФ, безыдейный, склонный к компромиссам Зюганов ещё не самая плохая фигура в партии, есть много красных куда хуже.

Ровно то о чём многие правые предупреждали в РФ, вскоре уже начало происходить при водворении советских порядков при А. Лукашенко с организацией типичных для красных массовых убийств и арестов, жертвы которых в исключительных случаях могли надеяться только на заступничество Б.Н. Ельцина, поскольку КПРФ одобряла развязывание террора, как и все прочие левые оппоненты Ельцина [П. Шеремет, С. Калинкина «Случайный президент» СПб.: Лимбус Пресс, 2004].

Виктор Астафьев заслужил включения в золотой список имён, наиболее ненавистных советским сатанистам, куда вошли Власов, Солженицын, Навальный и другие антиподы Сталина, Гагарина, Путина [А.В. Шумский «За Христа до конца» М.: Алгоритм, 2013, с.44].

Многие исследователи и авторы воспоминаний, говоря об эпохе 90-х, поразительным образом не понимают основной линии политической схватки противостояния Ельцина и его правых сторонников с левыми большевиками. Сосредоточение на критике Б. Березовского, который в половине случаев выступал против интересов ельцинской контрреволюции, показывает удручающее непонимание более важных политических процессов и типичное для всех поколений либералов и социалистов невнимание к угрозе врага слева, а не справа. Такой тип мемуаристики представила весьма легкомысленная журналистка Елена Трегубова, которая взъелась на Валентина Юмашева, совершенно не понимая в чём заключалась суть его правой политики в схватке с большевиками и какую исключительно важную центральную роль играл В. Юмашев. Который тщетно пытался втолковать ей самое важное: «я уже просто устал всё время защищать младореформаторов» (в ответ на претензии, будто этого не делает). «Я же не всё время отстаивал интересы Березовского» [Е. Трегубова «Байки кремлёвского диггера» М.: Ад Маргинем, 2003, с.97].

Березовский имел всего 3-4 личных встречи с Ельциным. Поддержка Лебедя в 1998-м и другие враждебные Ельцину действия Березовского сильно отдалили его от лидера Антисоветской России. Согласно воспоминаниям министра юстиции П.В. Крашенинникова из СПС, общей мечтой Ельцина и Березовского оставался запрет КПРФ [М. Барщевский «Счастливы неимущие» М.: Аргументы недели, 2017].

Евгений Киселёв совершенно справедливо говорил: «президент в своё время проявил слабость, когда не запретил деятельность компартии» [Ф.И. Раззаков «Досье на звёзд: тайны телевидения» М.: Эксмо, 2000, с.404].

Сравнительно с ними т. Путин в 2001 г. будет говорить что желает превращения КПРФ в современную с.-д. партию, и утверждать, что он видит будущее для левого движения в РФ.

Основной угрозой сохранению контрреволюционного ельцинского курса был не какой-нибудь Березовский, остававшийся, при его непоследовательности и неосторожности, важной фигурой антисоветского лагеря, а очередные циклы демократических выборов, каждый из которых мог вновь привести большевиков во власть, на очередные 70 лет или даже на 700. Недальновидные либералы смотрели на демократию, парламентаризм, избирательный процесс и драгоценную сменяемость власти как на какое-то неизъяснимое благо и не понимали что она несёт для будущего России.

Нисколько не умнее показали себя и псевдопатриотические публицисты, которые даже близко себе не представляли хода основной борьбы с большевиками, всё пропустили, проспали, или прямо приняли сторону красных, что ещё хуже.

Сравнительно с левыми социалистами, на противоположной стороне ключевой политической схватки тот же Андрей Козырев, будучи министром, в укрепление своей идейно-демократической, но антисоветской платформы, давал прямые ссылки на «Царствование Императора Николая II» С.С. Ольденбурга, приводя из него тезисы П.А. Столыпина о важности формирования «крестьянина-собственника», к чему вела капиталистическая реставрация 90-х [А.В. Козырев «Преображение» М.: Международные отношения, 1995, с.30].

Это был настоящий триумф утверждения наследия С.С. Ольденбурга, труды которого не пропали безрезультатно, а послужили ровно тому к чему были предназначены автором: для построения будущей Антисоветской России.

«Постсоветские реалии 1990-х до предела обострили конфликт между индивидуализмом и коллективизмом», т.е. вывели на высший уровень борьбу с социализмом [«После Сталина. Реформы 1950-х годов в контексте советской и постсоветской истории» М.: РОССПЭН, 2016, с.13]. При Ельцине «люди, которые боролись и страдали ради этой системы, неожиданно оказались недовольными, дезориентированными маргиналами, размахивающими красными флагами. Возврат к символам и институтам досоветского прошлого – двуглавому орлу, имперскому флагу, православной церкви, перезахоронение последней царской семьи (хотя (пока ещё) не восстановление гимна «Боже царя храни») создали негативный резонанс среди бывших “совков”» [«Советские нации и национальная политика в 1920-1950-е годы» М.: РОССПЭН, 2014, с.38].

Особенное обозление большевиков вызывало почитание Ельциным памяти Царской Семьи. Обслуживающий красных пропагандистов, сталинизм, и самые левые партии К.Ю. Душенов боролся с влиянием на церковное сознание того что он именовал: «шумиха с «обретением» останков, которые пытаются выдать за останки царской семьи» [«Советская Россия», 1998, 19 февраля, с.5].

Если раньше красные боролись с живым Николаем II, то теперь решили опорочить его останки и создали огромный ложный культ их отрицания, пользуясь в т.ч. и некоторыми полезными идиотами из РПЦЗ, опиравшимися на либеральные фальсификации Н.Г. Росса. Тем самым большевики, продвигая лживые подделки, заодно ещё и дискредитировали авторитет РПЦЗ.

Не допускающие ни малейшей критики Кремля пропутинские пропагандисты довольны шагами к восстановлению с 2000 г. прежней советской внешней политики, в укор Козыреву ставят его разрыв с Каддафи, что демонстрирует только отличие ельцинской политики от большевицкой. Официальные путинские аналитики даже не думают ставить актуальный вопрос, в какую цену обходится РФ эта советизация политики [С.Г. Лузянин «Внешняя политика Владимира Путина» М.: АСТ, 2007, с.55].

Путинское вредительское «возрождение сталинизма» естественно вызвало «падение престижа страны на мировой арене, фактическое отпадение от России стран СНГ» [Е.Ю. Сидоров «Осколки души и памяти» М.: Русский ПЕН-центр, 2024, с.121].

Преемник Козырева, откровенно путинского типа большевик Примаков в дружеском интервью сталинисту выдвигает голословные конспирологические обвинения в адрес США, поддерживает захват террористами в 1917 г. «частной собственности на банки, заводы». Однако, говоря о 90-х, Примаков признаёт, что Ельцин стал компетентным в области внешней политики руководителем, «дружбы с которым, да и просто общения, с которым искали или добивались многие опытные политики с большими именами». Ельцин демонстрировал «внешнюю жёсткость, конструктивность» [В.С. Губарев «Убийство РАН: новейшая история науки в России» М.: Алгоритм, 2014, с.71, 85].

Уоррен Кристофер вспоминает, снова во всём противореча советской пропаганде, что именно Ельцин первым раскритиковал Примакова за излишнюю уступчивость при беседе с генсеком НАТО, левым социалистом Хавьером Солана. Так что пресловутый антиамериканизм Примакова не является его личной заслугой, был прямым исполнением распоряжений Ельцина.

Однако, если критика Ельцина слева возмущается, что Примаков всего 8,5 месяцев 1998 г. занимал место премьер-министра, то критика справа должна указывать, насколько опасно приглашение большевиков на министерские должности. Положительный политический опыт Российской Империи в том что монархическая система власти в принципе исключает возможность нахождения большевиков в правительстве. Однако либералы сначала добились возможности для большевиков избираться депутатами Г. Думы, а в 1917 г. либералы за руку буквально втащили партию Ленина на вершину власти. Ровно то же сторонники свободы и демократии снова провернули в 90-е.

Для справедливости не помешает однако упомянуть расходящееся со всеми шаблонами советской пропаганды обстоятельство, что «Примаков, не раз прежде критиковавший монетаристов, проводил едва ли не самую жёсткую монетаристскую политику» [Е.Г. Ясин «Приживётся ли демократия в России» М.: Новое литературное обозрение, 2012, с.159].

Следовательно, положительные экономические последствия, которые невежественная советская пропаганда пытается приписать пробольшевицким настроениям Примакова, основываются, напротив, на правых политических принципах, с которыми боролся лагерь красных. Это вполне распространяется и на дальнейшие экономические результаты 2000-х.

Неудавшийся проект Валентина Юмашева по использованию Е. Примакова для обезвреживания красных, однако, показывает разнообразие политических приёмов команды Ельцина в попытках укрепить контрреволюцию. Измена Примакова, который нарушил договорённость с Ельциным об отказе от оппозиционной работы, имеет системный характер, показывающий почти непреодолимую проблему большевизма в России. Необходимость какого-либо взаимодействия с левыми силами, попытки привлечь большевиков на сторону контрреволюции системно проваливаются, что ставит вопрос, насколько тактика согласия и примирения может быть далее использована без очередного ущерба для Антисоветской России. Как и все наиболее сложные политические вопросы, эта проблема не имеет однозначного решения, остаётся только присматриваться к дальнейшему практическому опыту с предпочтением уклоняться от всякого сотрудничества с красными в качестве наиболее идеального варианта.

Итоговая борьба Ельцина с Примаковым показывает продолжительность господствующего антисоветского направления околомонархического типа до самого конца 1999 г., как считали политические аналитики: «новая власть считает себя продолжательницей того пути развития России, который был прерван в 1917 году. Возвращены старый флаг, герб и другая царская символика. Восстановлена прежняя социальная структура общества. Возводятся храмы. Короче, великая Россия возрождается». То что Ельцин верно уловил этот правый контрреволюционный дух времени видно из его проникнутого монархическим принципом высказывания за март 1999 г. против Е. Примакова, которое снова вызывает в памяти пример И.Л. Горемыкина: «Я недоволен вообще вашим отношением к средствам массовой информации, – сказал Борис Николаевич. – Не надо так реагировать на то, что они пишут или говорят. Про меня тоже скажут и ждут, что я буду с ними воевать. А я молчу…»  [Н.А. Зенькович «Мальчики в розовых штанишках» М.: Олма-пресс, 1999, с.3, 576].

Подобно тому как на Императора Николая II никак не могла повлиять преобладающая газетная критика правительства, Б. Ельцин игнорировал устроенную против него информационную войну, не пытаясь перекрыть её созданием собственной официальной пропаганды [И. Жегулев «Ход царём. Тайная борьба за власть и влияние в современной России. От Ельцина до Путина» М.: Говард Рорк, 2022, с.166].

Только такой правый путь является единственно допустимым обезвреживанием политического влияния СМИ, а вовсе не предельно вредное и опасное раскручивание спирали правительственной пропаганды. Так надёжнее всего можно отличить подлинных противников большевиков от тех кто имитирует идеологическое несогласие с красными, разделяя методы их политических действий. Только полный принципиальный отказ от правительственной пропаганды даёт подлинную победу над тоталитаризмом и потому должен быть распознан и поддержан.

Либералы, как и большевики, в отличие от монархистов, всё своё политическое будущее строят только на системе пропаганды, а не на задаче её поэтапного уничтожения. В этом следует видеть коренное расхождение между правыми и левыми. Отсюда выстраивается и понимание важности правой контрреволюционной модели Б. Ельцина – В. Юмашева.

Левые критики Ельцина, как идеолог КПРФ К.Ю. Душенов, справедливо указывая на проблемное выращенное в СССР «засилье русофобов и инородцев во властных структурах», концепционно продвигали при этом модифицированный перекрасившийся большевизм, т.е. поддерживали альтернативу несравненно худшую, показывая со своей стороны отсутствие грамотного информационно-аналитического обеспечения и неспособность выдвигать правых лидеров [«Русь Православная», 1997, №1, с.2]

Опровергая дешёвую изобразительную клоунаду большевиков по характеру отношений с западными политиками, можно сколько угодно приводить примеры, когда ельцинское правительство, «Кремль занял жёсткую позицию» относительно МВФ и крупнейших американских чиновников, проявляло злившее их высокомерие, вместо того чтобы «умолять на коленях» [Билл Браудер «Красный циркуляр» Киев: Лаурус, 2015, с.150-151].

Следует обращать внимание на примеры, показывающее и с обратной стороны отношение к РФ как к противнику США. «Самой громкой была совместная операция, связанная с ядерными боеприпасами, якобы утекающими из нашей страны. Это была провокация ЦРУ, которое пыталось доказать, что Россия не контролирует ядерное оружие. Но мы вместе с немецкой BND сумели её пресечь» — рассказ относится к событиям 1995 г. [С.В. Степашин «Пойти в политику и вернуться» М.: Синдбад, 2022, с.141].

Вступление на путь антисоветского русского возрождения обязано было вызвать негативную реакцию всех лево-глобалистских сил. Ему бешено сопротивлялись большевики в РФ. В отличие от медленно убивающего Россию коммунизма капиталистическая реставрация явила пронзительно иное, во многом противоположное явление, как разворот в сторону Российской Империи. Внешнее реагирование на него, естественно, отличается по форме от действий Холодной войны. Но для антирусских западных политических сил опасение России не исчезло, но видоизменилось после СССР. Путинское строительство с 2000-х Советского Союза нового типа вернуло политику санитарного кордона вместе с возвратом господства большевизма. Это такое же слабое, санкционное и пропагандистское оппонирование. Не борьба с большевизмом, а русофобия и сдерживание заразы по периметру границ.

Временно выдвинутый американскими элитами президент Трамп при каждой возможности старался примиренчески смягчать санкционные уколы путинизму [John Bolton «The Room where it happened» Simon & Schuster, 2020].

Стремясь подмять под себя правые течения США, Трамп остаётся вполне обыкновенным либералом и выступая против крайне правых, т.е. против настоящих христианских националистов [М. Волф «Огонь и ярость. В Белом доме Трампа» М.: АСТ, 2018, с.419].

В силу недостаточно последовательно проявленной борьбы с социалистами в 1990-е, окончательно не удалось справиться с «фундаментальными проблемами нашего государственного устройства, насквозь чекистского», как пишет историк, регулярно подчёркивающий преемственность ФСБ и КГБ в ельцинскую эпоху [Сергей Поварцов «Причина смерти – расстрел» М.: Терра, 1996, с.47, 87].

Распространённой ошибкой тогда было сосредотачивать внимание исключительно на ФСБ, в то время как большевизм везде затаился, ожидая подходящего момента для контрнаступления, или уже проводил триумфальную реваншистскую программу.

Бесчисленны примеры отстаивания советской идеологии политиками, преподавателями, журналистами.

Антикоммунистического толка материалы по идейным соображениям исключались из сборника для издательства РАН в 1996 г. [М. Мельниченко «Советский анекдот» М.: Новое литературное обозрение, 2014, с.55].

Ректор Литинститута С. Есин, убеждённый последователь Ленина, разъезжал по всей стране с поддержкой советских идей и кандидатов на выборах.

Близкую к Сергею Есину позицию занимал академик Юрий Поляков, обвинявший всех противников СССР, особенно интеллигентов, в измене коммунизму и создании тем самым размаха «продажности сверху донизу, какого страна никогда не видела». Тем самым совершается самая главная антиисторическая подмена исходных фактов, причины и следствия, а уже следом идут все остальные подтасовки: белые и красные «дети одного народа» (!) «не будем искать правых и виноватых». Не искать виновных заинтересованы те кто заведомо находится на стороне виновных и хочет приравнять убийц и оккупантов к жертвам насилия, требующим справедливости. Соответственно с этим дальнейшая история СССР подаётся не с Белых позиций, несмотря на якобы народное родство с ними, а преимущественно с красно-сталинистских: «Москва была не нахлебницей, а кормилицей», пишет Поляков в юбилейном для столицы 1997-м про историю коллективизации и голодомора. Разрушение храмов признаётся как незначительный сопутствующий урон, а про истребление народа, к которому будто бы принадлежат красные, не говорится и вовсе ни слова, главное что в 1930-е «непрерывно росла численность домов культуры, школ, вузов. По рукотворному каналу к кремлёвским стенам подошли волжские пароходы» [Ю.А. Поляков «Историческая наука: люди и проблемы» М.: РОССПЭН, 1999, с.66, 85-88].

Противниками большевизма в 1996 г. МГУ назывался пропагандистским центром распространения коммунизма. В СПбГУ исторический факультет под управлением И.Я. Фроянова все 90-е вёл идеологические войны по насаждению большевицких взглядов. Историки разделились на тех, кто остался при официальных позициях КПСС. Ещё тех, кто делал поправки: красные и белые одинаково патриоты, нечего разводить между ними новую брань. И на либералов, считающих что после СССР Белое Движение стали чрезмерно идеализировать. Убийственно красноречивый расклад.

«Г. Зюганов не раз говорил, что его партия пользуется наработками не только отдельных ученых, но и целых институтов РАН» [В.М. Кудров «Советская экономика в ретроспективе» М.: Наука, 2003, с.210].

Вокруг Зюганова поимённо сплотились все те чекисты, которые порабощали Православную Церковь в СССР и преследовали диссидентов [С.С. Бычков «Хроника нераскрытого убийства» М.: Русское рекламное агентство, 1996].

Об этом превосходное по точности предупреждение выпустил рьяно ненавидимый подголосками большевиков Гелий Рябов, про взгляды совков и неимоверную их силу на момент 1995 г. против монархистов: «Колчак? Он этот самый враг. На выборах майор голосовал за коммунистов. Сколько же таких майоров в ФСБ? В ФАПСИ? В ГРУ? В Генеральном Штабе? Во всех структурах и подразделениях власти?». «Их тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с ними. Они тихо – до поры, как мышки в норке, сидят за своими письменными и прочими атрибутами и ждут… Горе всем, когда и если они дождутся» [Г. Рябов «Как это было. Романовы: сокрытие тел, поиск, последствия» М.: Политбюро, 1998, с.51-52].

Показательная совокупность угроз проявилась в том как еврейская община в Москве пыталась примерно в те же годы натравить таких майоров на Гелия Рябова и возбудить против него уголовное дело за его монархические взгляды.

Андрей Мальгин, редактор проельцинского субсидируемого правительством журнала «Столица», довольно издевательски изображает деятельность таких борцов с русским национализмом, например, кинокритика Аллу Гербер в 1994 г.: «В Думе Бербер прославилась быстро: когда на общее заседание был приглашён уважаемый старец Солженицын, она в течение всей речи демонстративно фыркала в сторону телекамеры, а во время прений взобралась на трибуну и заявила: «Всё, то увидел Александр Исаевич в России, он увидел на уровне корреспондента районной газеты». Фырканье показали в новостях все федеральные каналы, а так как Анна обладала яркой семитской внешностью, многим эпизод запомнился. Далее последовала бурная общественная деятельность: в Думе она днём и ночью билась за принятие закона «О запрещении экстремистских организаций», организовала парламентские слушания «О фашизме в России», провела международную конференцию о российской антисемитизме, стала президентом общественного фонда «Холокост», членом правления Общества российско-израильской дружбы ну и так далее… Такая неутомимая деятельность в одном узком направлении, которую Анна проявляла под флагами «Демократической России», стала раздражать некоторых товарищей по партии. Тем более что не все считали Солженицына корреспондентом районной газеты. Короче, когда пришло время следующих выборов, её потихоньку убрали из партийных списков» [А.В. Мальгин «Советник президента» М.: Kolonna Publications, 2005].

Размер сил красных заставлял ставить под сомнение и совершенно отрицать результат разгрома революционеров в октябре 1993 г.: казалось, «полностью побеждена» «всяческая оппозиция Ельцину». «Куда там – она укрепилась, разрослась, разветвилась. К прежним жалковато-шумным «красно-коричневым» присоединился Жириновский. Он гораздо опаснее и хитрее, он применяет куда более разнообразную тактику». «Жириновский – это не крикуны из «Фронта национального спасения». Он – лидер крупной фракции в парламенте. Да и он – не один. С помощью Думы угнездился лидер коммунистов Зюганов». Г. Дума амнистировала всех левых противников Ельцина. «А где же боевики, вооружённые до зубов, которые были и возле, и внутри «Белого дома»? Где загадочные снайперы? Ни один из них не разыскан и не арестован. Так что ж тогда сердиться на амнистию, если самые опасные люди и так оставались на свободе?». «Мы, свидетели, так и не узнали правды о тех событиях. И едва ли узнаем. Дума упразднила сформированную впопыхах комиссию по расследованию тех событий» [«Столица», 1994, №10, с.1-3].

Действительно, неосоветская тактика Жириновского и социал-демократические спекуляции Зюганова представляли самую существенную угрозу будущему России. Пропагандистским приёмом Жириновского было объявление правым радикализмом любой сколько-нибудь серьёзной критики большевизма. Расчёт на центристское смешение социализма и капитализма означал утверждение Жириновским левых принципов в качестве господствующих и привлечение тем самым красных на свою сторону против контрреволюции. Никакие по-настоящему правые политические проекты, следовательно, не имели шансов быть реализованы. Обманщик и манипулятор Жириновский додумался до такого известного ныне приёма как цитирование Ивана Ильина для того чтобы изображать себя патриотом. ЛДПР в качестве лаборатории будущего путинизма имела огромное значение, как и КПРФ. Вместе с КПРФ партия Жириновского голосовала в 1996-м за отмену решения об уничтожении СССР.

Совсем как Г. Дума при Императоре Николае II, новый парламент являл собой самое вредное, ничтожное сборище: «умные, профессиональные люди любыми способами уходили к президенту или в правительство, а в депутатах оставались злые, агрессивные, обиженные, завистливые. Казалось, кто-то из вредности специально собрал и усадил в думские кресла» [С.М. Шахрай «Как я написал Конституцию эпохи Ельцина и Путина» М.: Синдбад, 2021, с.65].

Полный пропагандистский набор юного защитника большевизма старательно заучивал демократ Константин Крылов, повторяя обязательные пункты про отпускание социалистических цен, приватизацию прибылей и социализацию убытков, про радикальность реформ и даже ругательное объявление капиталистов буржуями. Коммунистов же Крылов именовал своими, почвенниками, записывая их в ряды «патриотов Империи». Ленинизм и сталинизм не обозначаются в пропаганде большевика Крылова в качестве главного идейного врага, это место заняли «правые» которые преступления СССР изобличают. Дескать, эти правые так ужасны, что все бегут голосовать за Жириновского и поддерживать сталинизм. Факт неимоверной и вреднейшей идеологической силы советчины Крыловым рисуется вовсе не существующим, назло Солженицыну и его поклонникам. Не удивительно, что К. Крылов долго приятельствовал с таким же буйным обожателем большевизма, Д. Быковым.

Конечно, правый американский писатель Уиттакер Чемберс, бывший троцкист, в 1958 г. с полным основанием утверждал, что «капитализм не является и по своей сути не может быть консервативным» [«Odyssey of a Friend». Letters to William F. Buckley Jr. Whittaker Chambers. Gateway Books, 1987].

Капитализм как естественно складывающаяся экономическая система, никем не сконструированная по чьей-то теории, не является по сути правым, являясь политически нейтральным явлением. Но когда на капитализм непрерывно нападают красные демократы, его защита становится преимущественно правым делом, ни чьим другим. Сам же по себе капитализм, как показывает опыт США, не служит политической преградой распространению левых идей.

В отличие от того чем занимался большевик Ю. Гагарин, правы были те замечательные беспартийные космонавты, кто активно критиковал СССР и предостерегал от КПРФ, говоря что она не превратилась в мирную партию и не обрела правового сознания, распространяя лживые обещания социалистических подачек. Аналогичный непрофессионализм и опасную одержимость властью проявлял красный Примаков [К.П. Феоктистов «Траектория жизни» М.: Вагриус, 2000, с.166-167].

Но при сохраняющемся крене в пользу большевизма мощные ростки Белой идеологии, сообщений о Власовском движении, Диссидентские традиции и даже обширное почитание Императора Николая II терялись под мощными кронами модифицированного советского консерватизма.

Русской культурой, не тождественной советской или западной, сознающей своё своеобразие, «идеальной формой правления чаще всего утверждается монархия как традиционная власть, несущая на себе отпечаток Высшей воли» [«Русский проект исправления мира и художественное творчество XIX-XX веков» М.: Наука, 2011, с.397].

Политический успех большевизма зависит от того, сможет ли он внушить обществу мнимое своё тождество с русской культурой, или этот обман ему не удастся.

Как объясняет, к примеру, редактор коммунистической газеты «Правда» Александр Ильин в книге «Геннадий Зюганов» (2005), большевизм должен двигаться вперёд и отказываться от устаревших систем. Это не даёт ему устаревать и держит на плаву. Неудивительно что «Правда» так активно рекламировала на своих страницах бывших диссидентов и весьма сомнительных сторонников Белого Движения как А. Зиновьев или В. Максимов. Эти перебежчики обратно на сторону большевизма лучше других помогали создавать иллюзию, будто теперь платформа социализма это прибежище всех патриотов в борьбе с демократией.

В. Максимов даже в эмиграции отказывался называть себя антикоммунистом и гордился такой принципиальностью [С.А. Левицкий «Трагедия свободы» М.: Канон, 1995, с.395].

А такие лицемеры как Виктор Розов в «Правде» все 90-е рассказывали, какие они настоящие православные, не то что правые из антикоммунистического лагеря. Такие красные на каждом шагу боролись за свою свободу слова, далеко не достаточно попираемую ельцинским режимом [В. Кожемяко «Виктор Розов. Свидетель века» М.: Алгоритм, 2013].

Активно занимался пропагандой советских взглядов И.Р. Шафаревич, перечёркивавший собственные огромные диссидентские заслуги утверждениями, будто свержение большевизма в 1991 г. и его установление в 1917 г. – сходные или одинаковые явления.

Пересказывая обманные доводы коммунистов, их пособники утверждали, будто социалисты теперь не опасны, поскольку они изменились. На самом деле именно если бы они не поменялись, только в том случае и не могли бы составлять опасную политическую конкуренцию. Именно создание большевизма нового типа позволяет ему добиться успеха, делает его несравненно опаснее ортодоксальных марксистов.

Как объясняет упорно придерживающийся советской идеологии министр СССР, «победить антикоммунизм можно только путём отказа от коммунистического догматизма» [В.В. Бакатин «Дорога в прошедшем времени» М.: Центрполиграф, 2015].

Цель борьбы с антикоммунизмом нисколько не изменилась, но тактика борьбы всё более совершенствуется.

Воспоминания Бакатина всецело разоблачают популярную среди большевиков мифологию о сдаче им каких-либо важных секретов американцам. Этот коммунистический вздор без всякого подтверждения продолжают повторять в патриотической среде, чем компрометируется её разборчивость и вменяемость.

Такие ошибки допускает, следуя советской пропаганде, не озаботившийся проверкой источников Михаил Назаров, говоря о мнимой передаче схемы секретной прослушки посольства [М.В. Назаров «Миссия русской эмиграции» М.: Русская идея, СПб.: Русская лира, 2020, Т.II, с.485].

Отказ от догматизма формулирует и красный министр культуры В.Г. Захаров в книге «От Смольного до правительства СССР» (2010). У него получается, что КПСС провалила перестройку, которую непременно следовало проводить, но партия всё делала не то как надо, а в итоговой катастрофе социалистического крушения, как водится, всегда виноваты “разрушители”, КПСС свергнувшие.

Такие тезисы стали общей формулой победы, новой платформой соединения всех сил, выступающих за организацию большевизма нового типа.

Располагаясь на этой самой платформе, либеральные идеологи парламентаризма, добиваясь власти для левых партий, все 90-е пропагандировали устранение президентского правого авторитаризма контрреволюционного типа. Демократическая риторика «Яблока» о верховенстве законности и борьбе с единоличной диктатурой Ельцина начисто снимала вопрос о средствах политического одоления коммунистических сил и тем самым отдавала им и пресловутому второму эшелону номенклатуры все полномочия. Левые социалисты из «Яблока» расписывались в откровенной ненависти к антикоммунизму и похваливали СССР [Б. Вишневский «К демократии и обратно» М.: Интеграл-Информ, 2004, с.56, 65].

Уход Ельцина, чья личность составляла единственную значимую антисоветскую политическую силу, привёл к моментальному образованию в начале 2000 г. парламентского союза «Единства» с КПРФ, а затем к объединению с «Отечеством» и уничтожению правоцентристского СПС, не вошедшего в состав межпартийного блока новой КПСС [Кирилл Бенедиктов «Союз Правых Сил. Краткая история партии» М.: Европа, 2009].

С 2000 г. началось и бегство диссидентов в американские посольства, как в прежние времена в СССР [Ж.А. Медведев «Полоний в Лондоне» М.: Молодая гвардия, 2008, с.31].

Т. Путин, как сейчас с удовольствием объявляют его большевицкие апологеты, «левее Зюганова» и более «фашист» чем Баркашов, т.е. двойне левее всех красных революционеров, сражавшихся с Ельциным [И. Молотов «Демоны и ангелы российской политики лихих 90-х. Сбитые лётчики» М.: Центрполиграф, 2017, с.19].

Деятели ГКЧП сразу почуяли куда задул ветер и в июле 2001 г. объявили что «власти делают сегодня с Россией то же, что мы пытались сделать с СССР», с той разницей, что противостоящая большевикам сила русской контрреволюции лишилась лидерства [Н. Зенькович «Как Путин ельцинскую загогулину выпрямлял» М.: Яуза-пресс, 2017, с.301].

Что видно по совокупности наблюдений, например, за 2002-й, когда т. Путин поддерживал коммуниста Г. Селезнёва в качестве председателя Г. Думы и останавливал его уход. Социалистический уклон и предательство ельцинских традиций сразу же вызвали сравнения нового генсека с вице-президентом Руцким: выбор преемника 1999 г. оказался такой же ошибкой, как в 1991-м [О. Попцов «Аншлаг в Кремле. Свободных президентских мест нет» М.: Эксмо, Алгоритм, 2011, с.29, 61].

Диссидент Владимир Буковский, после падения СССР отказавшийся вернуться в РФ, утверждал, что возможности одолеть большевизм существовали весьма непродолжительное время в 1992 г., когда следовало организовать Московский процесс над КПСС. Без такого разоблачения всех преступлений большевизма и полного его политического исключения из будущего России, коммунисты и социалистические идеи остались необоримы. По версии Буковского, уже тогда Ельцин был окружён чекистскими силами, которые не позволили ему вести антисоветскую политику и привели к восстановлению СССР-2 путинского типа.

При некотором упрощении и произвольном словесном оформлении, не получившем со стороны публициста Буковского полноценного исследовательского выражения, это достаточно верная концепция, её можно сколько угодно долго и успешно разворачивать. Особенно если сравнить её с советской конспирологической шизофренией о развале СССР и Ельцинском правлении.

Советский тип мышления изображает М. Горбачёва и Б.Н. Ельцина в качестве иностранных агентов примерно с той же точностью, как на полном серьёзе считалось, будто «агентом международного империализма оказался и злейший враг советского народа Берия» [«Особо опасные государственные преступления» М.: Государственное издательство юридической литературы, 1963, с.23].

Или как в 1964 г. «маршал артиллерии Казаков» рассказал, что в руки советской разведки попали материалы о «связи Сталина с царской охранкой и английской разведкой» [Иван Гронский «Из прошлого…» М.: Известия, 1991, с.205].

Так и продолжается: какие бы преступления ни творили большевики и кто бы ни пытался бороться с советской властью дабы их прекратить, в том и в другом случае одинаково всю вину сваливают на английскую разведку. Это создаёт вредный информационный шум и затемняет установление действительной англо-советской политики. В том числе эта советская белиберда вызывает естественное недоверие к расследованиям о феврале 1917 г.

Большевизм тем самым существует как бесконечная модель перерождения. Каждый предыдущий советский вождь (Троцкий, Брежнев, Путин) объявляется предателем и тем самым оправдывается насаждение нового, подлинного большевика-патриота. С тем же провальным исходом, ценой подрыва русских национальных сил, с временным оттепельным отступлением и очередной советской приливной волной. Остановить эту дурную бесконечность может полное принципиальное отрицание любых разновидностей большевизма, а не его временных оттенков, какие легко сбрасывает, для лёгкости обмана, любой революционер.

Диссидентские силы внутри СССР были слишком слабы и не могли добиться политических успехов на антисоветском фронте. Буковский более сосредоточился на критике Евросоюза и английской демократии с правых позиций. Идеолог партии независимости Великобритании, Буковский добился вывода её из ЕС. В том как британское ТВ восхваливало т. Путина, Буковский видел то же, что было и раньше в Англии относительно генсеков и коммунизма. Это важное наблюдение о фактическом союзе западных левых либералов с большевизмом.

В английской литературе можно встретить доверие к заведомо продажным журналистам типа Д. Лафлэнда, находящегося на содержании у Нарочницкой и высказывающегося в защиту чекистских преступлений любого рода. Книги, написанные по материалам британской прессы, излагают целыми блоками всё содержание советской пропаганды про то, как т. Путин приступил к «амбициозным планам возрождения России», хотя в действительности он постепенно структурно подрывал темпы развития, достигнутые реставрацией капитализма. Британские пропагандисты запросто повторяют демагогию о мнимом величии СССР и восхваляют трудолюбие, честность и надёжность Путина, противопоставляя его как идеал будто бы обладавшему одними недостатками Ельцину [М. Холлингсуорт, С. Лэнгли «Лондонград. Из России с наличными. Истории олигархов из первых рук» М.: АСТ, 2010, с.70-76].

Советская пропаганда, обвиняющая Ельцина в развале СССР, не признаёт прямую связь между экономическим спадом 90-х и состоянием советской экономики, в то время как из-за прокоммунистической политики демократических властей за все 90-е, оставались фактом «унаследованные от советской системы структурные деформации», даже в 2000 г. «40% российских предприятий убыточны и отягощены колоссальными долгами». Это «большинство» спасаемых за счёт государственного бюджета, т.е. налогового ограбления населения, советских предприятий производило «отрицательную добавленную стоимость, образуя тем самым нерыночный сектор» [Е.Г. Ясин «Модернизация России. Доклады для 10 конференций» М.: ГУ ВШЭ, 2009, Кн.1, с.15, 44].

Этот ключевой факт был подтасован просоветской пропагандой, заменён дешёвыми спекуляциями на не имеющих почти никакого значения относительно смешных по размеру обогащениях отдельных лиц, чья роль до нелепости преувеличивалась. Созданием ложного образа врага в лице капиталистов социалисты сумели провернуть такое же обманное одурение населения, в особенности интеллигенции, как и в 1917 г.

НТС, который Буковский нередко необоснованно критиковал не за то, за что следует, после распада СССР продолжал следовать основной своей демократической риторике с ориентиром на западный правый либерализм, не способный вести полноценное идеологическое и политическое противостояние с большевизмом. Хотя сравнительно с другими силами, НТС в 90-е и начале 2000-х давал важный отпор ложной левой пропаганде, но не располагал значительными возможностями влияния.

Довольно сильно дезориентирован оказался Александр Солженицын, продолжавший тянуть при сохраняющемся верном диссидентском напоре несколько неуместно центристских линий. Вместо того чтобы говорить о демократии как о временном и вынужденном этапе использования её для борьбы с коммунизмом на пути к монархической реставрации, А. Солженицын, ровно наоборот, в 1992 г. в телефильме С. Говорухина изображал демократию каким-то идеалом, к которому надо идти медленно и осторожно. Тем самым он начал наполовину подыгрывать левым советским силам в той расстановке позиций, что привело Солженицына к поддержке восстановления советских политических принципов в 2000-е – наиболее прискорбная часть его славной биографии.

Как это сформулировал Егор Гайдар в 1994 г.: «Я с грустью воспринял выступление Солженицына. Мне было печально видеть, как многие его слова доставляют искреннее удовольствие представителям коммунистической фракции» [Л. Сараскина «Александр Солженицын» М.: Молодая гвардия, 2008, с.840].

Критика демократии, изложенная А. Солженицыным прежде в «Письме вождям» (1973) в принципе должна исключать ориентир на избирательную систему и верховную власть народа. Там тоже не проговорён русский самодержавный монархический принцип, обозначен безлико неконкретный авторитаризм и сделан намёк на зелёную непророщенность демократических традиций, но отсюда не следует, что надо столетия ждать, когда там зрелая монархическая русская культура выветрится и рассыплется, сменившись на какую-нибудь из инородных традиций. Напротив, нужна самая активная борьба с демократией в качестве идеала на будущее, при том что она всегда оставалась одним из инструментов антибольшевицкого оппонирования и только в этом отношении может представлять сиюминутную ценность.

Непоследовательность Солженицына ещё в 1970-е позволяла либералам в борьбе с КПСС отстаивать свою приверженность революции, ссылаясь на «Август 1914», где «Николай II изображён ничтожеством» [Л.К. Чуковская «Процесс исключения» М.: Время, 2010, с.93].

Ю.К. Мейер давал отпор возмутительно невежественным высказываниям Солженицына, будто бы Николай II отрёкся от России «навсегда» и «за всех Романовых» [«Русская Жизнь» (Сан-Франциско), 1976, 31 января, с.3].

Слабость проявлял А.И. Солженицын и когда он отказывался объявлять себя русским националистом, каким его с полным основанием считал А. Сахаров. Что напоминает леваческое переименование НТС из Национального Союза в Народный: А.Н. Артемов признал в дискуссии 1952 г. национализм, а не революцию, одиозным понятием. Боязнь национализма мешает продвигать правые принципы. Потом в 1976 г. руководящий Совет НТС вновь будет обвинять КПСС в подавлении подлинного национализма

Во всём идеологическом хаосе почти единственным наиболее верным политическим ориентиром оставалось для русских националистов следование преемственной линии, завещанной личным подвигом Императора Николая II, воплотившим и всё далее развившим лучшие традиции Царской России.

С падением КПСС критики этого возрождающегося политического правого фланга, не только большевики, но и левые либералы, вместе затосковали по КГБ, который бы вновь заткнул и загнал в подполье монархистов и православных националистов, как во времена блаженного тоталитаризма [Ф.С. Сонкина «Юрий Лотман в моей жизни. Воспоминания. Дневники. Письма» М.: НЛО, 2016, с.105].

Филосемитская антихристианская интеллигенция, с удовольствием потом продавшаяся путинизму, в 90-е была очень недовольна, как наряду с оплакиваемым ею падением большевизма «подняли головы монархисты. Стремительно возрождалось влияние православной церкви» [Е.П. Бажанов «Наталья Бажанова» М.: Молодая гвардия, 2019, с.218].

Согласно официальному изложению красным патриархом путинской идеологии, в 1991 г. противники советской власти «целились в режим, а попали в историческую Россию», и надо чтобы состоявшаяся тогда победа русского национализма над большевизмом «больше никогда в истории не повторилась» [Митрополит Иларион (Алфеев) «Патриарх Кирилл» М.: Молодая гвардия, 2019, с.107].

В прославляющей СССР, современную неосоветскую внутреннюю и внешнюю политику и осуждающей диссидентов биографии красного патриарха относительно канонизации Царской Семьи говорится только, что таково было требование РПЦЗ как условие воссоединения. Политический идеал, представленный Николаем II, сторонникам СССР не нужен и глубоко враждебен.

Поэтому понятно почему «от наших архиереев мы не ждём откровенной оценки власти. Но от зарубежной Церкви всегда ждали и уважали её за это» [М.В. Назаров «Диалог РПЦЗ и МП» М.: Русская идея, 2004, с.215].

Пример Натальи Поклонской, тоже пытавшейся представить Российскую Империю и СССР в качестве единого целого, сводится к тому чтобы регулярно впадая в противоречия, заведомым обманом подчинить монархистов идеологии большевизма, культу 9 мая. Сугубо просоветский характер её деятельности предъявлен в том, как она записывает в свои герои всех красных, начиная с самого Ленина. Это и есть её традиционные ценности: «до вот такого перелома коренного в нашей власти, как-то по сносу памятников, даже памятников наших солдат, наших воинов, наших героев, возбуждались дела, расследовались. Отношение у людей было совершенно иное – не такое, как сейчас. Сейчас снести памятник Ленину – это героизм» [Н. Поклонская «Преданность Вере и Отечеству» М.: Книжный мир, 2018, с.20].

Попользовавшись Поклонской для распространения подобного типа путинско-ленинской пропаганды среди монархистов, большевики довольно скоро выкинули её из Г. Думы.

Принципы феврализма соединяют полусоветскую запутинщину и антирусский либерализм против Императора Николая II и его сторонников, что видно по всей совокупности соглашательского центризма. В т.ч. по протестам против революционного характера путинской антикультурной политики во поводу фильма «Матильда». Борьба монархистов с большевиками характеризуется левой интеллигенцией, принимающей кредо культа 9 мая, как недозволительные вспышки русского национализма [Т.В. Миллер «Роль латентных структур в процессе принятия политических решений» Дисс. канд. полит. наук. М.: МГУ, 2017, с.122, 140]

Как сталинизм не мог раствориться бесследно после смерти и разоблачения вождя, так и вся советская идеология никуда не пропала за считанные годы, а искала новые, политически более эффективные околомарксистские формы, чтобы вновь взять верх. Верно определяя главного врага, такие противники большевизма как Новодворская и Яковлев (а в правительстве Ельцина – Гайдар и Ясин), объявляя одновременно войну русской культуре, опасаясь монархизма и национализма, своими руками уничтожали всякий авторитет либеральной части антисоветского лагеря и во многом подпитывали большевизм, служа для него удобным для критики пугалом. Без войск НАТО и тем паче, без гораздо более соответствующей русским интересам полной монархической реставрации, социализм в РФ действительно вскоре победил.

Смешно, когда либерализму приписывают прекращение войн в Европе, достигнутое атомной бомбой и американским силовым военным преобладанием. Предыдущие войны велись с целью завоевания именно этого мирового господства. Столь же ложна надуманная взаимосвязь между либерализмом и капитализмом, проталкиваемая либералами дабы присвоить себе ложную значимость и одобряемая социалистами, которым удобно одним ударом свалить недостатки либерализма на капитализм.

Разочарованные демократы, ориентирующиеся на инородную культуру американских традиций антимонархической борьбы, признают: «вся жизнь нашей страны устроена до сих пор по принципу, что не государство и бюрократы служат своим гражданам, а граждане – государству. Это принципиально отличает западные демократии от восточной модели построения государства» [«Дело об убийстве Императора Николая II, его семьи и лиц их окружения» М.: Белый город, 2015, Т.1, с.7].

Идеологическое деление должно производиться не по широте сторон света, а по политическим левым и правым координатам и отдельным национальным культурам. В силу условий образования США возникший там демократический режим с утопической революционно-демократической конституцией – закономерное явление. Его невозможно воплотить при других обстоятельствах.

Монархическая идея начисто исключает лицемерие относительно служения народу ввиду полного отрицания народа в качестве носителя власти. Для монархистов это ложь, как и неправедное правление антигосударственных революционеров-узурпаторов, способных попирать не только монархический принцип, но попутно и демократический. Идеология какого-либо евразийского восточничества, интернационального географического отрицательного конфликтного отзеркаливания, каким хвалится путинизм, не лучше и не безопаснее западничества, не ближе к русскости.

Про такое евразийство Иван Ильин писал, что оно скрепляет своей подписью разрушение и искоренение русской культуры большевиками.

С другого фланга, такое уничтожение русских святынь осуществляет и западничество, которое приветствует февральскую революцию, видя в ней «вестернизацию» России и «необратимое поражение царской идеологии» [Christopher Read «Culture and Power in Revolutionary Russia. The Intelligentsia and the Transition from Tsarism to Communism» Palgrave Macmillan, 1990].

Ненависть демократов не только к большевизму, но и ко всей антилиберальной русской монархической культуре вполне логична. Такие взгляды много умнее наивных расчётов национал-большевиков на сочетание русского и советского, или надежд национал-демократов на возникновение русского либерализма. Такие противоположности не сходятся.

Биографии

И.Л. Горемыкина Иван Горемыкин. Паладин Самодержавия. купить на OZON по низкой цене (1951812212)

С.С. Ольденбурга Сергей Сергеевич Ольденбург (1888-1940) купить на OZON по низкой цене (1316014546)

Расследование убийства Царской Семьи ЕКАТЕРИНБУРГСКОЕ ЗЛОДЕЯНИЕ (Сравнительные характеристики версий) купить на OZON по низкой цене (1541566137)

Ответы на вопросы https://t.me/stzverev